Стиснув кулаки, мстительно наблюдаю за тем, как до этого тугодума доходит. — Или… Ты реально… мама?! Это что, твой сын, я не пойму?

— Ну, наконец-то! Дошло.

— Мам? — Давид переводит взгляд с меня на Бекетова. С Бекетова — на меня, а меня ведь немного колотит. И это видно. Дава напрягается, подбирается весь, становясь, кажется, еще больше. Берет меня за руку и оттесняет себе за спину. — Все нормально?

— Угу. Небольшое недоразумение, — лепечу из-за его плеча.

— Это твоя мать? — моргает Бекетов.

— Моя мама.

— Так… — тестостероновый мудозвон проводит лапищей по бритой башке. — Тогда с кем я сцепился в школе?

— С бабушкой, — неохотно поясняет Давид. — Она немного мнительная.

Бекетов отрывисто кивает. Просовывает руку в задний карман и, качнувшись с пяток на носки, бормочет:

— Во сколько же ты его родила?

— Мам… — Дава теряется, не понимая, как ему реагировать. С одной стороны, думаю, он чувствует исходящее от меня напряжение. С другой, ему трудно поверить, что человек, являющийся его кумиром, может как-то меня обидеть.

— Какое это имеет значение?

— Типа ты старая, получается? Все-таки пластика?

— Мам, он о чем? — окончательно офигевает Давид. Ко мне же возвращается хорошее настроение. Нет, этот мужик просто неподражаем. Господи… Закусываю губу, чтобы не засмеяться, и неожиданно остро ощущаю во рту чужой непривычный вкус.

— Мне тридцать один, Сергей Михайлович. Я ответила на все ваши вопросы? У сына режим, знаете ли, и мы бы очень хотели успеть поужинать.

— Да, конечно. Черт… Вот я идиот.

— Просто очередное недоразумение. Бывает.

— Что-то много их. Недоразумений.

— Главное, что все живы. Признаться, в какой-то момент у меня возникли сомнения на этот счет."

"Лицо Бекетова вытягивается. А я вдруг понимаю, что мне ужасно нравится его троллить. Наверное, я все-таки страшная женщина. Ведь над убогими и больными грешно смеяться.

— Издеваешься?

А может, он не так уж и глуп. Понял ведь, что я над ним в открытую насмехаюсь.

— Ни в коем случае. Я оценила то, с каким отчаянием вы бросились отстаивать Давину честь.

— Мою честь?

Наконец, сообразив, что происходит, сынок громко фыркает.

— Пойдем, ты хотел меня угостить ужином.

— Да. Было дело.

Разворачиваемся, беру сына под руку:

— Только после такого стресса даже не мечтай, что я стану экономить.

— Что ж… — подыгрывает мне Давид. — Тогда остается надеяться, что на моих призовых экономить не будут тоже.

— Ты их сначала заслужи! — бурчит Бекетов. Мы с Давидом переглядываемся. Всю дорогу до кафе я с большим трудом борюсь с улыбкой. А потом вдруг понимаю, что наша ситуация может оказаться не такой уж смешной.

— Подожди здесь.

Бросаю сына посреди дорожки и бегом возвращаюсь к парковке.

— Сергей… Михайлович.

Бекетов замирает у огромного внедорожника.