– Я вам что сказала?! – гневно повторила она. – Выйдите из очереди! И вообще: кто вы такой? Вы не похожи на человека, который может лететь за границу! Что у вас за вид? Вон шея вся исцарапана…

– Да, вид у меня сейчас не самый лучший, – согласился Егоров. – Вот так действует на человека посещение парка имени Горького. Мне тут одна девушка назначила свидание в беседке, но почему-то не пришла. Не знаете, почему?

Теперь и юная Вера поняла, кто перед ней. На мгновение ее лицо выразило растерянность, даже страх. Но это длилось буквально несколько секунд, а потом юная спортсменка снова обрела уверенность.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – заявила она. – Какая девушка вам назначила свидание? При чем тут я? Пропустите, гражданин, мне документы на регистрацию подать нужно.

И она попробовала отодвинуть Егорова и подойти к стойке регистрации. Однако капитан снова преградил ей путь. Он достал свое служебное удостоверение, показал его прежде всего сотрудникам аэропорта, а затем и Вере.

– Никуда вы не полетите, юное дарование, – сказал он. – Мы вас задерживаем по подозрению в соучастии в убийстве. Следствие выяснит вашу настоящую роль в этом деле. Так же мы задерживаем вас, гражданин Лещинский. Вы обвиняетесь…

Однако фигурист не стал дожидаться, когда на его руках окажутся наручники. Потеряв всякое понимание ситуации, обезумев от страха, он вдруг разбежался, перепрыгнул ограждение, отделявшее зал от прохода на летное поле, и кинулся бежать по проходу. Трое оперативников кинулись за ним. Но догнали они беглеца только возле трапа самолета. А Егоров и Храпченко надели наручники на запястья Веры и повели ее к машине. Теперь, когда рухнули все ее надежды улететь, спортсменка стала кричать, срываясь на визг:

– Козлы ментовские! Куда вы меня тащите?! Все равно у вас ничего не выйдет, никто меня не посадит! Я такие прыжки делаю, что за меня весь Спорткомитет заступится! Меня сам министр знает! Кому какое дело, что кого-то там убили?! Да, я не хочу жить, как вы, работать за нищенскую зарплату, всю жизнь стоять у плиты! Я хочу жить красиво! И буду так жить, слышите вы?!

Она много еще чего кричала, пока ее сажали в машину, и даже там не могла успокоиться: все угрожала, ругалась, визжала. Наконец Храпченко усадил ее в машину, и юную фигуристку в сопровождении двух оперативников повезли в МУР. В это время к другой машине подвели Романа Лещинского. На фигуриста было жалко смотреть. Весь его блеск, весь апломб куда-то исчезли. Теперь Лещинский представлял собой жалкое зрелище. Он рыдал, скованными руками размазывая по лицу слезы и сопли, просил простить его, пощадить, учесть его большие заслуги перед советским спортом…

У Егорова к этому человеку имелся только один вопрос, и он его задал.

– Где сейчас твой отец? – спросил он.