Потому что ответила мне Евгения Александровна:

– Οн говорит, что эта безрадостная женщина, прежде чем вызвать скорую, наносила ему удары ногами, поскольку из-за него теряла выручку. Поехали, болезный, снимем побои…

Дама фыркнула:

– Нашли, кому верить! Пьяни подзаборной! Везите его уже… в вытрезвитель… Или куда вы их там теперь возите? - она сложила руки на монументальной груди.

– Парень, давай, помогай его поднять! – скомандовал усатый.

Пожалуй, впервые с момента пробуждения в этом мире я настолько сильно жалел об утраченной магии. Мужичонка был небольшенький, компактный. Но необходимость прикасаться к… этому… вызывала омерзение. «Смерд». В голову пришло это слово, очень подходящее случаю. Но раз уж вызвался помощником, то придётся. Я подхватил его за подмышку.

– Нон-но! – прогундел «подснежник», мотая головой, но всё же пошёл в ту самую дверку,из которой мы только что вышли с Полиной.

– Смотри, какая удобная кроватка, – уговаривал его «Петрович».

Человек-тряпичная гора что-то еще недовольно пробурчал, но на каталку залез, обнял двумя руками свою суму, будто кто-то мог на неё позариться,и засопел.

– Лео, садитесь на кресло, - Полина забралась внутрь, щелкнула ремнями, которые мгновенно привязали вонючку к лежаку, потом села на то сидение, где раньше размещался плюгавенький потерпевший, и показала на второе похожее. – А то подцепите… чего-нибудь… – она брезгливо поджала губы. Когда я сел (а «кресло» было гораздо удобнее, чем скамеечка), она протянула ко мне руку с каким-то белым цилиндром: – Давайте руки, брызну."

"Я протянул, не очень понимая, что делать дальше, а также чем и зачем на меня собираются брызгать. В следующий момент штука в руках Полины зашипела, на ладонях осели мельчайшие капельки, а в воздухе запахло чем-то резким, перебивая вонь от нашего спутника. Я попросил ещё, растёр жидкость и поднёс к носу.

– Я бы вам перчатки дала, но на ваши перстни они всё равно не налезут, порвутся. Не боитесь с таким количеством украшений по улицам ходить? Или это бижутерия?

– Не знаю, что такое «бижутерия», - признался я.

– Я так и пoдумала, – хмыкнула Полина, и я не понял, плохо это или хорошо.

Автомобиль тарахтел, заполняя тишину. Не зная, о чём говорить, я посмотрел на лежащего на каталке человека и краем глаза зацепился за какое-то движение на его голове.

– У него там…что-то шевелится, - поделился я наблюдением.

– Естественно, - заметив недоумение, она пояснила. - Форма двадцать. Что, в детских лагерях не проверяли?

Я помотал головой. У меня было тяҗелое детство. Нo обошлось без участия в военных походах и лагерях. И какое отношение живность в волосах имела к форме, я так и не понял. Но, судя по тону, был обязан.

– Что вы вообще здесь забыли?.. – посетовала Поля.

Я, между прочим, всё помню.