Интересно, давно ли Никос Алессандрос стоит тут и слушает, как она ссорится с Джереми?

Мишель медленно повернулась.

— Здравствуйте, — сказала она и застыла, почувствовав, как его рука ложится ей на талию.

Лицо его было непроницаемо, но за этим внешним спокойствием чувствовалось что-то мрачное, когда он коротко поклонился Джереми.

— Какие-то проблемы? — мягко спросил Никос, и Мишель почувствовала, что вот-вот заплачет.

«Да, проблемы, и еще какие! Джереми ведет себя Бог знает как, да еще ты заявился!» Она взяла себя в руки.

— Простите, но мне надо идти.

Мишель повернулась, чтобы идти, но Никос не отставал.

— Что вам от меня нужно? — Она тщетно пыталась высвободиться.

— Хочу помочь.

— Я не нуждаюсь в помощи!

Никос ухмыльнулся.

— Особенно в моей, да?

— Послушайте…

— Приберегите свой гнев до более подходящего случая.

— Какого такого случая? Я не собираюсь больше видеться с вами!

— Ну, вряд ли стоит на это надеяться, учитывая, сколько приглашений я получил от ваших родителей и Бейтсон-Берроузов, — сказал он, не скрывая усмешки.

Мишель захотелось его ударить. С нее было достаточно Джереми, чье невыносимое поведение за последние сутки можно было смело отнести на счет человека, шедшего рядом с ней.

— А что, если нам походить, посмотреть работы вашего протеже?

— Зачем? — вырвалось у Мишель, и она обнаружила, что смотрит, не отрываясь, в лукавые серо-голубые глаза.

— Ну, я ведь, можно сказать, потенциальный покупатель, а вы, как уверяет Шанталь, умеете находить молодые таланты.

— У мамы у самой настоящий талант восхваления моих предполагаемых талантов.

— Ну что за цинизм? Он вам не идет.

Они остановились у одного из полотен, и Мишель, перейдя на профессиональный тон, начала рассказывать о свете, цвете и стиле, о необычной технике Бретта, упомянув под конец, до какой суммы может возрасти ценность этой картины в ближайшие пять лет.

Никос убрал руку с ее талии, и ей вдруг стало холодно и неуютно, как будто ее бросили.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Какая из картин нравится вам больше всех? — поинтересовался Никос.

Они неторопливо передвигались от одного полотна к другому. Мишель время от времени приходилось отвлекаться, здороваясь с гостями, и всякий раз она вынуждена была представлять им человека, находившегося рядом с ней. В выражении лиц сквозило любопытство, и Мишель не знала, сердиться ей или не обращать внимания.

Она хотела было уже сказать что-нибудь резкое, но в последний момент передумала.

— Вон тот мальчик, стоящий на вершине дюны и глядящий на океан.

Он протянул руку и заправил ей за ухо выбившуюся из прически прядь волос — и заметил, как ее глаза потемнели и она слегка вздрогнула.

— Почему именно она?

— Ну, океан — это его мир, и он жаждет узнать, где он кончается и что там, за горизонтом.