Задержка дыхания не помогает. – Никого не целуй, Центурион, – требую чересчур агрессивно и нагло. Сглатывая, с трудом приглушаю свою борзоту. – Слышишь меня? Никогда!

– А ты? Поклянись первый!

Ваще легко.

– Клянусь!

Она же громко тянет воздух и держит паузу, как кому. Не жизнь, и не смерть.

Ну, блядь…

– Любомирова… Черт, Варя… Теперь ты. Твоя очередь. Клянись!

– Клянусь."

"Только после этого закрываем растянувшуюся когда-то пропасть. А за окном тем временем уже светает. Безумная ночь, в реальность которой до сих пор не верится. Засыпая, для верности держу Варю в руках. Бесконечно перебираю каждую прожитую с ней секунду.

Охреневаю от того, во что превращается затасканная броня, но держать ее дальше не пытаюсь. Надежно, базара нет. Только по кайфу теперь другое. Подсел окончательно.

[1] Здесь: набор слов от Бойки, в его понимании – волшебная убийственная любовь. На нормальном английском должно быть - magical murderous love. Он использует более резкую разговорную форму kill-kill – убить-убить, magic - магия.

Глава 27

Любовь или мир?

Натягиваю сиреневую толстовку, которую Бойка вручил мне утром в комплекте с такими же лавандовыми штанами и белой тенниской.

Оказывается, женской одежды тут предостаточно. У Чарушина ведь три сестры, вчера я как-то об этом не думала. Да и сегодня сама не решилась бы копаться в чужих шкафах. Хорошо, что Кир не такой мнительный.

Вскакиваю в милые салатовые кроксы и выхожу во внутренний двор.

– Сколько можно травиться? – спрашиваю, когда Бойка оборачивается и замирает.

С головы до ног меряет взглядом. Вроде ничего такого не делает, но меня бросает в жар. До него не замечала, что глаза столько чувств и, кажется, даже мыслей способны выражать.

Возможно, дело именно в Кире. У него никаких фильтров нет. Сквозные туннели в душу.

– Первая, – врет он, лениво маяча дымящей сигаретой.

– Третья, – парируя я.

Знаю, потому что, пока возилась на кухне, наблюдала за ним через окна.

– Поймала, – зажимая сигарету губами, щурится и кривовато усмехается.

Моя очередь зависнуть. Если бы не ребра, возможно, мое сердце могло бы повторить трюк из мультика – растягивая плоть и одежду, выскочить на метр, на долгое мгновение замереть в красивой фигурной форме и резко вернуться на место.

Бойка молчит. И я тоже просто улыбаюсь в ответ.

Время как будто застывает.

– Обед готов, – наконец, выдавливаю я, смущенно и неосознанно натягивая рукава толстовки на пальцы. – Пойдем скорей, пока не остыло.

– Сейчас приду, – говорит Кир.

Моргает как-то выразительно, словно этим действием слова свои подчеркивает.

– Окей, – шепчу я и сбегаю в дом.

Стол на кухне небольшой, но я все равно накрываю с одного края, чтобы ближе сидеть. Кладу менажницу с оливками, маринованными корнишонами и грибами, рассыпаю по тарелкам пюре и разогретое мясо.