Я тут же кусаю губу, но Генри лишь тяжело вздыхает и кивает.

— Я запрягу лошадей, — говорит он и выходит, оставляя меня наедине с бредящим ребёнком.

Ночь опускается на город, но я не могу закрыть глаз. Конор, наконец, уснул, но его дыхание хриплое, прерывистое. Я сижу рядом, гладя его горячую ладошку, и шепчу:

— Ты обязательно поправишься, солнышко. Мы поедем туда, где тебя вылечат. Ты увидишь высокие башни с золотыми флагами и большую крепость.

Но в глубине души поднимается другая мысль, страшная и неотвратимая: Западные земли — это владения Рейнольда. Его крепость возвышается прямо на границе.

Что, если он узнает? Узнает, что я вернулась. Узнает, что болен ребёнок. Его ребёнок.

Конор слабо стонет во сне, его пальчики сжимают мой палец с неожиданной силой. В этом жесте столько жизни, столько желания бороться...

Я наклоняюсь и целую его горячий лоб:

— Мы едем, малыш. Что бы ни ждало нас там.

За окном раздаётся стук копыт — Генри подогнал экипаж. Пора отправляться в путь. В путь домой. В самое опасное место, где только может оказаться бывшая жена драконьего правителя.

30

Я крепче прижимаю к груди завёрнутого в одеяло Конора, когда повозка Генри выезжает за ворота Риена. Рассвет только начинает окрашивать небо в бледно-розовые тона, но нам нельзя терять ни минуты. Малыш в жару бредит, его горячие пальчики цепляются за моё платье.

— Мы сделаем крюк через деревню, — говорю я Генри, когда он сворачивает на северную дорогу.

Нужно забрать наши вещи из дома. Не могу оставить там всё, что у нас есть. Да и травы, собранные с таким трудом, могут пригодиться. Генри лишь кивает, крепче сжимая вожжи.

Деревня встречает нас тишиной. Наш домик с виноградной лозой выглядит таким уютным и родным. Всего несколько недель, а я уже успела прижиться.

Конор остаётся в повозке с Генри — я не решаюсь лишний раз тревожить его. Быстро хватаю чемодан и начинаю складывать самое необходимое. Детская одежда, пара моих платьев, кошель с монетами. Неплохо бы взять с собой лекарства.

Руки дрожат. Я роняю склянку с настойкой, и она разбивается о пол, оставляя после себя резкий запах полыни.

— Чёрт!

Нагибаюсь собирать осколки и вдруг слышу за спиной шаги.

— Тебе помочь? — Генри стоит в дверях, его массивная фигура загораживает солнечный свет.

Я не отвечаю сразу. Вместо этого сжимаю в руках пробку от настойки.

— Не знаю, что брать, — признаюсь, наконец. Голос звучит хрипло, будто я бежала несколько миль без остановки.

Генри медленно подходит ближе. Его рабочие руки, привыкшие к тяжёлому труду, аккуратно собирают осколки с пола.

— Бери всё, что может понадобиться. Я подожду, — его голос необычно тих.

Быстро собираю оставшиеся вещи.