Его пытались оттащить в глубь комнаты, но он цеплялся за подоконник.

– Палачи! – кричал юноша. – Людей убиваете, как скотину на бойне!..

– Дай, батько, я на него патрон срасходую, – сказал мрачный махновец. – Шашкой не достать!

Он снял с плеча «винт», но Махно отвел ствол в сторону:

– Не надо! Дурной пацан! А славы на весь город…

Кто-то из домашних заткнул очкарику рот, его оттащили в глубь комнаты. Закрыли окно.

– Обидно, батько! – проворчал махновец. – Хто-то грабыть – нас ругають. Наказуем грабытелив – опять же на нас… Клятый город!

Послышался цокот лошадиных копыт, фырчание автомобильного мотора. Группа конных махновцев сопровождала автомобиль, в котором гордо восседал Тимош Лашкевич с помощником. Автомобиль был забит саквояжами, банковскими мешками, чемоданами. Позади автомобиля вился, подхваченный морозным ветерком, шлейф сизого дыма.

– Батько! – окликнул Нестора Лашкевич, как только автомобиль притормозил. – Почистили банки, ломбард. И кассы в магазинах тоже. На складах кой-шо найшлы… Грошей, батько, и за три дня не пересчитать. Не скоро очухается буржуазия! Ксплуататоры!

– Вези на станцию, загружай в вагон. И жди там. – Тревожные предчувствия мучили Нестора. У отцов анархизма ничего не было сказано о том, как вести себя в захваченных городах."

"У магазина с шикарной вывеской «Дамское белье г-жи Мирулевой и г-на Дитц, а также шароварные юбки для дам-велосипедисток. Парижский шик» Нестор услышал веселый смех, гомон. На витринах жалюзи опущены, кокетливая маркиза над окнами порвана, но двери были настежь открыты, и смех доносился явно оттуда.

Нестор с сопровождавшими его хлопцами вошел внутрь. Еще издали увидел какую-то женщину, обвешанную оружием, и нескольких тоже весьма хорошо снабженных винтовками, револьверами, гранатами и шашками мужчин.

Гомон и смех смолкли. Обе группы настороженно смотрели друг на друга.

– Маруська! Никифорова! – удивленно воскликнул Махно. Он узнал в женщине предводительницу хорошо известного анархического отряда, который в свое время Маруська сформировала в Александровске, хотя бродила со своими хлопцами по всей правобережной Таврии – от Одессы до Александровска. Даже сами селяне Маруськин отряд иначе как бандой или шайкой не называли – за безудержные грабежи и жестокость.

– Нестор? – Круглолицая, миловидная, с крепкой и стройной фигурой, Маруська обняла Нестора. Он чуть отстранился, понимая, что рядом с Маруськой выглядит подростком.

– Ты чего тут? – спросил Нестор.

– Так дамский же магазин!

У нее были смеющиеся и лукавые желто-карие глаза, в которых никак не отражалась суть этой отчаянно смелой, наглой и свирепой дочери русской революции.

– Я не о том.