– А он… месяц мой ясный будет там?

– Само собой, как не быть? – шепотом ответила Мирава.

Наверное, она спрашивает о Ярдаре. Унева понимает, что ей предстоит путь на тот свет, но не понимает, что сейчас ее отдают совсем другому мужу.

«Я поеду с тобой! Я не боюсь, не боюсь! Пусть месяц светит… Только чтобы с тобой вместе. Не оставляй меня больше, мне все равно без тебя не жизнь»…

Прежний ее муж на том свете, и новый там же. Она идет с охотой, думая, что ждет ее Ярдар… и пусть эти двое сами решают, чья она теперь.

Унева послушно вдыхала дым из горшка, Мирава старалась дышать, отвернувшись. Тем временем Вербина, тоже дыша в сторону, чтобы не наглотаться дыма бешеной-травы, сняла с головы Уневы убрус и волосник, развязала косы, уложенные вокру головы. Они с Годомой вдвоем стали их расплетать.

– Отставала лебедушка, да отставала лебедь белая… – негромко запела Вербина, – прочь от стада лебединого…

– Да приставала лебедушка, – подхватила Годома, – приставала лебедь белая – ко стаду, ко серым гусям…"

"Дрожали их пальцы, дрожали голоса. Выпевая протяжные свадебные песни, они расплели Уневе волосы и стали расчесывать. Бросив взгляд по сторонам, Мирава заметила, с каким напряженным, потрясенным внимание смотрят на них русы. Без женского убора, с незаплетенными волосами Унева мигом стала той, кем была совсем недавно – юной девушкой, едва раскрывшимся голубым цветком. Лучи красоты и прелести расходились от нее, как от солнца, во взглядах мужчин светилось восхищение. Но с ним боролся тайный ужас – такими волосами русалки, мертвые невесты, заманивают живых мужчин. Унева еще не там, но уже и не здесь, она как тень между светом и тьмою. Потому и красно ее платье – не белое и не черное. В красной крови рождающийся младенец переходит из тьмы в свет, в крови человек порой уходит из света во тьму. И свадебное платье – красное.

Но вот глаза Уневы закрылись, она покачнулась, и женщины, бросив наземь гребни, подхватили ее под руки.

Пожалуй, хватит. Мирава убрала горшок и поставила на снег, перевернув кверху дном. Унева стояла, слегка покачиваясь, рот ее приоткрылся, на лице проступило выражение блаженства.

К ней подошли несколько русов – сам боярин Свенельд, Тальвор, еще некоторые, кого Мирава не знала. На снег перед Уневой положили красный щит с вороном. Взяв Уневу под локти, – она и не заметила, что теперь ее окружают другие люди, – усадили на щит. И стали поднимать.

– Держись за край, – Мирава сама положила ее руки на края щита, и та полубессознательно уцепилась за них.

Четверо мужчин медленно поднимали Уневу – она была такой легкой, что и двое справились бы. До груди, потом до плеч.