Он же ученый, в конце концов. Я же переварила собственную смерть и переселение в другой мир.

– Частица духа, – продолжал он. – Когда мы поднимаем тело и расспрашиваем его, мы обращаемся к духу. Не к конкретному воплощению в виде призрака, которое называется так же, а к остаточной эманации жизни, которая хранит память о ней. Извини, не могу сказать точнее, о том, что такое дух, спорят не один век.

– Нуклеиновые кислоты и белки? – предположила я и поспешно добавила: – Извини, продолжай, пожалуйста.

– Молния как источник энергии и как носитель – то, что способно проникнуть везде.

Все это нужно сплести определенным образом, и, когда потребуется, остается лишь пробудить вестника. Правда, теперь его придется обновить. Когда выберемся.

«Когда». Не «Если». Это утешало.

Я глянула на купол щита. Показалось, или он стал тусклее? Показалось. Определенно показалось.

– А что такое нуклеиновые кислоты? – спросил Винсент. – И белки? Ты ведь имеешь в виду не яйца, а те соединения, которые алхимики недавно выделили из них и пшеничных зерен?

– У нас считают, что материальная основа памяти – накопление определенных молекул в клетках мозга, – начала я.

 – Точнее, это одна из теорий.

– Молекул? – переспросил он. – В клетках?

Так, похоже, придется вернуться еще на пару шагов назад.

– Алхимики уже оперируют понятием атома?

– Им оперируют философы.

– Неважно. Молекула – это устойчивое соединение нескольких атомов…

Я продолжала говорить, он – слушать и спрашивать. Господи, какое счастье, что он любознателен не меньше, а то и больше меня! Можно рассказывать, напрягать память, извлекая из нее, кажется, давно забытые основы биохимии, и не думать о том, что щит явно опустился, вызвав шорохи и скрежет камней, и значит, времени у нас все меньше.

– Жаль, что нельзя поговорить об этом с алхимиками, было бы интересно, – сказал Винсент, когда мои познания о теориях памяти, наконец, иссякли.

Снова зашуршала, осыпаясь, каменная крошка. Я поежилась, отгоняя мысль, что нас не ищут. Время от времени доносились глухие стуки, но уверенности, что нас пытаются откопать, не было. С другой стороны, у нас с техникой подобные завалы разгребают сутки, а то и больше.

Тут вместо техники магия, но едва ли кто-то способен силой мысли поднять разом все камни.

– Иди сюда, – сказал Винсент. – Не мерзни.

Я не мерзла, точнее, холод, то и дело пробегавший по спине, был вызван вовсе не сквозняком и камнем, переставшим держать тепло, а страхом. Но не признаваться же в этом? Не говорить же, что я уже почти ни на что не надеюсь?

Поэтому я послушно придвинулась. Винсент развернулся, притянул меня к себе, и я оказалась спиной к нему, между расставленных и согнутых ног.