Сбоку, в жилой части поселка, вдруг послышался стук открываемой ставни, хрипло залаяла собака, ей тотчас ответил целый хор таких же брехунов.

— Просыпаются! Давай скорее! — выкрикнул я, помогая закидывать мешки и перевязывать их у седел.

Под заливистый лай собак и тревожные крики мы вскочили на коней и погнали их прочь от проклятого места, оглядываясь на каждую тень, вздрагивая от хруста ветки под копытом. Пути назад не было. Мы были беглыми каторжниками, грабителями, но, по крайней мере, сегодня не стали убийцами ни в чем не повинных людей. Хотя риск, что сторожа заговорят, конечно, оставался.

Если бы в ближайшие дни за нами отправили погоню, нас, скорее всего, могли бы изловить. Лошади, нагруженные серебром и людьми, шли по раскисшей дороге тяжело, оставляя глубокие следы. Но, к нашему счастью, погони пока не было слышно.

На первом же привале, отойдя на безопасное расстояние, мы тщательно осмотрели нашу находку. Слитки оказались небольшими, по десять-двенадцать золотников весом, острыми, неправильной формы обрубками.

— Это литники. Остаток серебра, что получается при разливке формы, — пояснил многоопытный Захар. — Плохо!

— Ну так и что с того? — удивился Софрон. — Серебро есть серебро. Оно оттого в железо не превратилось!

— Дак, мил человек, ведь любой и каждый, кому покажешь этот винегрет, сразу же скажет, что вещица-то с казенного завода краденая! Было бы золото — ну, можно сказать, что вот, мол, нашли самородки. А с серебром так не бывает. Руду только на заводах плавят. А оне казенные да кабинетные. Ну а по форме так и вообще сразу видно — обрубки с казенных слитков это!

Тут нам поневоле пришлось призадуматься. Серебро Фомича, похоже, оказалось ценным, но крайне опасным приобретением. С другой стороны, лучше иметь, чем не иметь, тем более в нашем случае.

Через пару дней, когда страх прошел, уступив место тупой усталости, мы остановились в захудалой корчме на окраине глухого селения. Кроме нас, тут сидели еще три какие-то темные личности: пара мужиков с мрачными физиономиями, по виду точь-в-точь такие же, как мы, бродяги и узкоглазый, широкоскулый бурят или монгол. Забившись в самый темный угол, пропахший кислой капустой, махорочным дымом и неистребимым сивушным духом, мы устроили импровизированный совет. Серебро, спрятанное в переметных сумах, вселяло самые радужные надежды и в то же время жгло руки.

— Ну шта, начальник, делать-то будем? — хрипло начал Захар, крепко простывший недавно на весеннем ветру.

Я не торопясь обвел взглядом товарищей по несчастью. Софрон нервно теребил край своей рваной рубахи, Изя задумчиво и неподвижно цедил из кружки мутноватый плиточный чай, остальные угрюмо молчали, ожидая моего слова.

— Дело серьезное.