Кто-то еле слышно, тягуче пел песню из репертуара Меладзе. И во всем этом была такая серость, такая тоска.

Галина придвинулась ближе:

– Вот эти три за столом – коблы. Ты к ним не подсаживайся.

– Коблы? – вяло переспросила Лена.

– Ну, мужики. Да не бойся, никто насильно не полезет. Главное – сиди тихо. Здесь еще можно сидеть.

Лена вдруг зажмурилась и стала глотать слезы. Теперь она плакала только так – про себя, стараясь не обращать чужое внимание. Галина деликатно ждала, когда она успокоится. Придвинулась еще ближе и тихо сказала:

– Это лишнее. Будешь так изводиться – долго не просидишь, попадешь в лазарет.

Думаешь, там будет лучше? У нас с тобой – одна статья. А я же не плачу.

– А что у вас? – Лена вытерла лицо полотенцем. Хотелось курить, но сигареты у нее кончились. Она не решилась попросить сигарету у Галины. Здесь, в камере, все ценности поменялись. То, что на воле казалось пустяком, здесь было большой услугой."

"Говорю же – статья у нас одна. Хранение огнестрельного оружия, – Галина устроилась поудобнее, подогнула ноги, обхватила полные колени руками. – Рассчитываю года на два. Адвокат добился, чтобы мое заявление приняли во внимание.

А ты писала?

– Я ничего не писала, – Лена немного приободрилась. Спокойный голос собеседницы подействовал на нее успокаивающе. Теперь ей страстно захотелось говорить, говорить, рассказать о себе все, посоветоваться, добиться сочувствия.

Галина вполголоса рассказала ей, что оружие у нее изъяли при обыске. Но вместе со «Стечкиным» нашли заявление, написанное рукой Галины. В заявлении она просила начальника своего РОВД принять от нее найденный на улице пистолет. Стояла ее подпись и число ареста.

– Так вы его нашли? – изумилась Лена.

 – И за это – два года?

Галина выразительно на нее взглянула и сложила губы дудочкой, будто хотела присвистнуть. Лена поняла, что сморозила глупость.

– Ничего я не находила, – мрачно сказала Галина. – А я заявление написала, как муж учил. Это его пушка, за него я тут и сижу.

– А он?

– А что ему? Гуляет пока. Лучше будет, если вместе сядем, что ли? У меня же двое пацанов.

– А у меня один, – Лена все еще не понимала эту женщину. – А почему взяли вас, а не его? Пистолет был у него?

– У меня, в том-то и беда.

Галина подробно рассказала ей свою историю.

В ее переложении она представала жертвой произвола – и мужниного, и милицейского. Ее муж уже как-то отсидел пять лет за грабеж. Выйдя на волю, вернулся в семью – почти против воли жены. Галина хотела разводиться, но Володя – так звали мужа – был против. После угроз, битья и подарков Галина смирилась. Родила второго сына, первому было уже шесть лет. Муж не работал, «нигде не брали на хорошую зарплату», как пояснила она.

– Потом он взялся за прежнее, – шептала Галина, кося глазом вниз, на дверь.