– Все правильно, - кивнул Каспар, хотя понимал, что лишний день - это возможность для противника подвести подкрепления. В этом случае вердийцы могли добиться численного превосходства и попытаться ударить с двух сторон - из крепости и подведенными резервами.

– Ну что же, сержант Чепис, от вас и вашей команды теперь зависит если не все, то очень многое.

– Понимаю, ваше превосходительство.

– Отправляйтесь к своей команде, через два часа вам нужно выходить.

Чепис ушел, а Каспар стал обходить обоз. Прикрываясь пологами и подсвечивая себе лампами, плотники ремонтировали не выдержавшие дороги телеги.

Солдаты спали, пользуясь первой же возможностью, иногда на голой земле, кутаясь в теплые накидки и подкладывая под головы седла. Часовые, в тех же накидках, занимали места на дюнах, где ветер чувствовался значительно сильнее.

Командир разведотряда капитан Карбюзье отсыпался на телеге. Последние две ночи он почти не спал, координируя движение разделенных колонн войска. Теперь все оказались вместе, кроме отправленной вперед авангардной группы из двухсот всадников, смотревшей за поведением вердийцев."

"В обозе Каспар встретил де Шермона.

Облокотившись на возок, тот ждал, пока в его кибитке приготовят постель. В суровых походных условиях его светлость отказывался от личного шатра и довольствовался большой кибиткой, однако возил с собой пятерых слуг, повара и двух оруженосцев, составлявших его свиту.

– Вы не видели Хуберта, граф?

– Он уже спит, вон там под пологами. С ним все в порядке.

– Спасибо, что вы приглядываете за ним, граф.

– Молодой человек нуждается в наставнике, пусть им лучше буду я, нежели гвардейские сержанты. Они не годятся для превращения провинциального юноши в сиятельного графа.

– О, сейчас я думаю об этом меньше всего.

– Понимаю вас, генерал, и тем не менее…

– Ваша светлость, извольте ложиться - все готово! - донеслось из темноты.

– Спокойной ночи, граф!

– И вам того же, генерал, но более всего - хорошего завтрашнего дня.

50

Войско начало подниматься еще до восхода.

Едва посветлел восточный краешек неба, сержанты стали бесцеремонно расталкивать солдат и шипеть им на ухо:

– Вставай уже, лежебока, так и хлеб свой проспишь!

От такой угрозы сонные гвардейцы сейчас же вскакивали, ведь проспать завтрак в гвардии считалось великим позором, хотя сегодня он состоял лишь из куска хлеба с кусочком колотого сахара да кружки холодной воды.

В условиях тайного передвижения слышать о кулеше приходилось все реже.

Зашевелились лошади, помимо неполной мерки овса им полагался кусок подсоленной хлебной корки, которую от своего пайка обязательно приберегали благодарные наездники.

Когда солнце показалось из-за горизонта, пятитысячный корпус генерала Фрая уже двигался по наезженной дороге.