Джулли, грустно посмотрев ему вслед, пошел в сторону Шотландии.

Селение Панлей стоит на большой дороге и представляет собой единственную довольно широкую улицу, на одном конце которой старинный постоялый двор, на другом — современного стиля железнодорожная станция и мост, а между ними колодезь и скотный двор. Кэшель постоял некоторое время под тенью моста, прежде чем отважился вступить на освещенную луной улицу. Убедившись, что никого кругом не видно, он смело пошел вперед бодрым, но не очень быстрым шагом, так как сообразил, что все-равно невозможно бежать до самой Испании. На беду Кэшеля по деревне проходил в это время еще кто-то. Это был мистер Уилсон, преподаватель математики в школе д-ра Монкрифа, возвращавшийся в этот вечер из театра. Мистер Уилсон полагал, что театр — сомнительное учреждение, куда порядочные и уважающие себя люди должны ходить лишь изредка и не слишком явно для всех. Только когда давали Шекспира, он решался посещать театр открыто. Любимой вещью его была «Как вам это понравится»: Розалинда в трико неизменно прельщала его гораздо сильнее, чем леди Макбет в ночном уборе. На этот раз он видел в этой роли известную актрису, приехавшую на гастроли в соседний город. После театра он заехал в Панлей, чтобы поужинать с приятелями, и теперь шел в Монкриф Хауз. Он был в расположении духа самом благоприятном для поимки удравшего школьника. Обычное горделивое сознание, что он слишком умен для своих учеников, проявлявшееся в том, что он резал их на экзаменах, усугублялось теперь воспоминанием ужина и проведенного в театре вечера.

Он заметил Кэшеля, когда тот подходил к колодцу, и сразу узнал его. Быстро поняв, в чем дело, он скрылся в тени изгороди и дождался там, пока мальчик не прошел мимо, почти касаясь его плечом. Он тогда выскочил из своей засады и схватил беглеца сзади за воротник куртки.

— Прекрасно, сэр, — произнес он. — Что вы поделываете здесь в такой поздний час? А?

Кэшель, краснея и бледнея поочередно, смотрел на него с ужасом и не мог произнести ни одного звука.

— Идите за мной! — сказал Уилсон строго.

Кэшель позволил вести себя за рукав шагов двадцать, но потом остановился и заплакал.

— Мне незачем идти назад, — сказал он. — Я никогда не делал ничего хорошего в вашей школе.

— Не могу этого опровергать, — с величественным сарказмом ответил Уилсон. — Но мы постараемся, чтобы в будущем вы поступали лучше. С этими словами он снова потащил за собой мальчика."

"Кэшель, полный горечью унижения и стыда за свои мечты, пытался упираться.

— Пожалуйста, не тащите меня, — с ненавистью в голосе сказал он. — Я могу идти и без этого. Но учитель только крепче сжал руку и толкнул юношу вперед.

— Я не убегу, сэр, — уже миролюбиво сказал Кэшель, сдерживая новые слезы.