По правде сказать, я и не особенно стараюсь повидаться с ней. Это по ее вине я стал тем, чем есть.

— Разве вы не довольны своей профессией?

— Нет, я не то хотел сказать. Я постоянно говорю нелепости.

— Это, верно, оттого, что вы совсем не знаете женщин и не подозреваете, что они больше любят почтительное молчание о некоторых предметах, чем откровенные высказывания. Вам вряд ли удастся войти в добрые отношения с моей подругой, если вы не научитесь уважать женские вкусы.

— Я предпочитаю быть в ее глазах дурным, если я на самом деле дурен. Правда должна оставаться правдой, не так ли?

— Даже если она не нравится мисс Гофф? — засмеялась Лидия.

— Даже если она не нравится вам, мисс Кэру. Думайте обо мне, что хотите.

— Вот это хорошо, этим вы меня радуете, — искренне ответила она. — А теперь прощайте, мистер Байрон. Мне пора домой."

"— Я подозреваю, что вы станете на сторону вашей приятельницы, когда она будет протаскивать меня за мои слова.

— Что значит — протаскивать? Бранить?

— Приблизительно в этом роде.

— Вы, верно, научились этому слову в колониях? — спросила Лидия с видом знатока-филолога.

— Да, вероятно, я оттуда вывез его. Впрочем, извиняюсь. Мне не следует употреблять таких вульгарных выражений в разговоре с вами.

— Наоборот, я люблю их слушать. Характерные словечки народного языка дают в руки гораздо больше нитей для понимания многого, чем наша застывшая в своей правильности речь. Вот, по вашим словам, я догадываюсь кой о чем относительно вас. Не родились ли вы в Австралии?

— Что вы! Нет. Я вижу, вы издеваетесь надо мной, чтобы отомстить за обиду, которую я причинил мисс Гофф.

— Вовсе нет. Я разделяю ее неудовольствие тем, как вы высказали свое замечание, но не тем, что вы сказали.

— До сих пор не могу понять, в чем мое преступление. Пожалуйста, предупреждайте меня всегда каким-нибудь знаком, когда заметите, что я начинаю говорить глупости. Я тогда замолчу без всяких возражений.

— Хорошо, значит, условлено: когда я мигну вам, это будет значить: «Замолчите, мистер Кэшель Байрон, вы собираетесь сказать глупость!» Ха-ха-ха!

— Именно, именно. Вы понимаете меня. Я уже говорил вам это.

— Но я боюсь, — сказала Лидия, все еще звонко смеясь, — что мне невозможно будет заняться вашим воспитанием, пока мы не будем лучше знакомы.

Кэшель огорчился.

— Вы, кажется, принимаете мою просьбу за навязчивость…

— Конечно, за навязчивость, — опять перебила она его со смехом. — Мне приходится достаточно следить и за собственными своими манерами. Знаете ли, мистер Байрон, вы кажетесь слишком мало дисциплинированным для ученого.

— Вот это хорошо! — радостно смеясь, воскликнул Кэшель. — У вас все так хорошо выходит, что от вас приятно получать даже выговоры.