В этих трудных обстоятельствах госпожа Гофф сделала себе оплот из своего горя и ничего не предпринимала, чтобы побороть надвигавшуюся нужду. Тогда обе девушки сами, без посторонней помощи, взялись за эту тяжелую обязанность. Сначала они, как могли, привели в порядок дела покойного отца; затем перебрались с матерью в дешевый домик на окраине города, а свои старый дом, в котором они жили так много лет, ухитрились сдать за хорошую плату. Дженет, старшая из сестер, образованная девушка, питавшая склонность к наукам, стала учительствовать и добилась приличных заработков, так как повела свое преподавание по последнему слову женского воспитания, отголоски которого уже донеслись до Уилстокена. Алиса недостаточно знала математику и гуманитарные науки, чтобы преподавать эти предметы. Поэтому она открыла школу танцев, давая в то же время уроки пения и иностранного языка, на котором, по общему мнению уилстокенцев, объяснялись во Франции, но который вряд ли был бы понят жителем этой страны, если бы судьба занесла его в наш город. Обе сестры нежно любили мать и друг друга. Алиса, по отношению к которой суровый и распущенный отец бывал иногда внимателен и ласков, сохранила уважение к его памяти, хотя и не могла простить ему разорения семьи и позора, которым он покрывал ее, напиваясь в кабаках и на общественных празднествах, — слабость, которая и была причиной его трагической смерти."

"Алиса возвращалась домой, ожидая застать свою семью в смешанном настроении радости по поводу найденного ею хорошего места и горести из-за предстоящей разлуки. Ее понимание человеческой души и семейных чувств было еще очень наивно и романтично. Совершенно неожиданно для Алисы в госпоже Гофф обнаружилась зависть к роскоши и богатству, в которых будет жить ее дочь, и она осыпала бедную девушку горькими упреками в бесчувственности, желании покинуть мать и стремлении к пустым удовольствиям. Алису горестно поразили эти обвинения. Она до сих пор не позволяла проникнуть в свое, еще детское, сердце сомнению в святой добродетельности матери и закрывала глаза на частые проявления ее деспотического эгоизма. Горечь несправедливой обиды сильно потрясла ее, и сквозь рыдания она объявила, что больше не вернется в замок и что ни за что не согласилась бы провести у мисс Кэру даже эту ночь, если бы не знала, что на ней лежит обязанность поддерживать семью. Госпожа Гофф, по опыту хорошо знавшая, что легче довести Алису до безрассудного решения, чем потом заставить ее отказаться от него, испугалась слов своей дочери. Сильнее всего она боялась, как бы не заговорили в Уилстокене о том, что она по зависти помешала дочери хорошо устроиться.