Асин желудок, набитый бумажными сосисками, отозвался солидарностью с Федей противной ноющей болью.

– Откуда узнали мой телефон? – спросила она.

– Макс дал. Мы, если нужно, со дна океана достанем. Ну что, попробуем поработать на главный канал России? – Нехорошев заулыбался и в этот момент стал похожим на обаятельного сытого кота.

– Красивые носки, – сказала она, посмотрев на безупречный переход от голубых джинсов к ботинкам цвета нави через дымчато-синий хлопок.

– Знает, чем подмазать, – ожил вдруг Афанасий Гераниевич. Федя засмеялся. Нехорошев довольно прищурился.

У него были белесые брови и глаза под цвет носков – дымчато-синие.

Как-то незаметно для себя Ася остановила выбор на программе Нехорошева. Он оказался грамотным редактором, хотя порой включал большого начальника, был человеком лояльным и даже мудрым. Ценил хороший слог, быстроту мысли и женское общество. Несколько раз приглашал Асю в кино, впрочем, как и других журналисток, водил в кафе, шутил, смотрел на нее подолгу, не мигая, глазами цвета дорогих носков-индиго.

– Армани, – признался однажды Нехорошев.

 – Носки – только Армани.

– Как скажешь, Андрюша.

Глава 15

Это было летнее воскресенье. Безнадежно лил холодный дождь. Нехорошев сменил девятку «Жигулей» на новую темно-синюю «Вольво» и заехал за Асей похвастаться и покатать. Двинулись по трассе в Софрино, в полузаброшенный пансионат, в прошлом – для сотрудников телевидения. Нехорошев был москвичом из семьи генерала МВД и проводил в этом санатории свои детство-юность среди известных дикторов, ведущих, актеров и певцов. Стрелка скорости зашкаливала за двести, капли дождя бежали по стеклу вверх.

– Андрей, не гони, дорога мокрая. – Ася впечаталась в сиденье, вспоминая, как он и раньше выжимал из старой девятки сто пятьдесят километров в час.

– Да ладно, надежная девочка. – Нехорошев летел торпедой по шоссе, которое захлебнулось июльским ливнем, и не чувствовал скорости."

"Он уже два года ходил кругами вокруг Аси, то показывая свою крайнюю заинтересованность, то абсолютное равнодушие. Отстоял перед начальством ее авторский проект, посадил в эфир, потом резко убрал, снова посадил.

И так бесконечно… Ася привыкла к этим настроенческим качелям, ценила как руководителя, посмеивалась над его истериками и приступами мрачности. Отсматривая готовый сюжет после ее командировок, он безошибочным чутьем определял, с кем из героев репортажа у нее была взаимная симпатия или приключение, и даже интуитивно чувствовал по тому, как снят материал и стендап[18], влюблен ли в нее оператор или равнодушен. После одной из таких поездок на Камчатку Нехорошев не находил себе места.