Он до сих пор винил себя в распаде трио и потере друга. Костик выполнил возложенную на него миссию. Ванесса долгие месяцы провела в его объятьях и начала значительно тоньше играть. Трио стало набирать популярность. Славочка сначала выдохнул, предложил Сайгонскому альтернативный свадьбе информационный повод – измену невесты с участником группы. Сайгонский рассказал эту новость репортеру газеты «Жизнь» Севе Брукину с пометкой «только между нами», и глянец вместе с желтыми передачками на ТВ запестрили фотографиями известного струнного ансамбля.

Сначала Славочку это забавляло, но потом в коридорах консерватории он услышал за спиной шепоток «олень», а вскоре это стало его негласным обидным погонялом. Славочка занервничал, начал придираться ко всем на репетициях, орал на Костика, когда тот опаздывал, и даже устроил Ванессе сцену ревности.

– Ну, давай, – сказала она едко, подтягивая его к себе за галстук. – Давай, возьми меня! Не хочешь? Или не можешь?

Славочка отшвырнул Ванессу под совершенно истеричный и безумно обидный ее хохот, а наутро придавил Костика к стене в коридоре филармонии.

– Время 9.15, понимаешь, о чем я?

– Прости, Славик, опять препирался с Машкой, она ревнует, устраивает мне истерики каждую ночь. Просто не высыпаюсь.

– Мне надоело все, понял?

– Хорошо, я не буду опаздывать.

– Мне надоело, что ты трясешь мудами направо и налево, а меня при этом называют оленем.

– Слав, ну ты реально олень, это же была твоя, то есть наша общая затея. Что не так? Каждый получил то, что хотел…

Славочка в бессилии отпустил Костика и жесткой походкой направился в репзал.

В этот раз все долго настраивались, подкручивали колки, просили ЛидьВасильну дать «ля», канифолили смычки. Затем вступили. Шостакович, и без того нервный и болезненный, принял скандальный характер, Ванесса потеряла темп, у Костика упали ноты с пюпитра, но он продолжал играть по памяти, по ходу добавляя свои элементы.

– Здесь синкопа! – внезапно остановившись, заорал Славочка и ткнул смычком Костика в спину.

Костик поднял ноты и сунул их в лицо другу.

– Где, блин, синкопа, проснись! У Шостаковича нет синкопы.

В отличие от твоей гребаной трактовки.

– Гребаная? Может, ты будешь сидеть по ночам и расписывать партии фортепиано на две чертовы скрипки и твою задротную виолончель?! – Славочка стал багровым. ЛидьВасильна закрыла лицо руками.

– А почему бы и нет? Уж, думаешь, не справлюсь?

– Кто? Ты? И Ванессу трахнуть, и Машку, и партитуру расписать? Не треснешь?

– Может, тогда ты будешь трахать Ванессу? А заодно и Машку? Способен на это, маменькин сынок? – Костик, наверное, впервые в жизни орал.