Мы использовали такие при допросе предателей среди своих. Те корчились в невыносимых муках, харкая кровью, после принятия всего лишь одной капсулы. Говорят, от нее выкручивает внутренности так, что ты сам чувствуешь, как смещаются собственные кишки и перестают работать легкие. Дикая пытка. Самая жестокая смерть, какая существует в мире смертных и бессмертных. Внутренности гниют живьем, пока яд не доберется до сердца. А это происходит медленно.

Ее я взял с собой на всякий случай. На случай, если нас поймают.

Пальцы коснулись холодного лезвия ножа, и сердце сжалось.

А куда ты денешься, Мокану?.. Ты же не позволишь, чтобы ее схватили.

А Влад, если только он успеет появиться в горах до того, как Марианну сожгут, получит из рук Нейтралов лишь ее истерзанный труп. Или… она останется одна и будет мучительно долго умирать от голода и холода.

Уткнулся в ее грудь и еле выдавил срывающимся голосом те слова, что заставили ненавидеть самого себя с дикой силой. Слова, которые застряли в горле, обожгли легкие:

— Обещаю, малыш… Обещаю… Только подожди, хорошо? Дай побыть с тобой еще немного… потом… позже.

***

Я лихорадочно гладила его по щекам, понимая, насколько тяжело ему далось это согласие.

Чувствуя его боль как свою. Сейчас он проклинает себя. Ненавидит с такой силой, что я почувствовала эту бессильную ярость кожей. Мои глаза наполнились слезами, и я покрыла поцелуями его ладони, когда услышала мольбу побыть с ним еще немного. И пусть меня выкручивало от невыносимой жажды, сводило все тело от холода.

— Да, позже, — мой голос сорвался, и слезы покатились по щекам, — позже любимый. Ты сможешь… если у тебя будут силы, сможешь.

Это я виновата… я.

Втянула нас в это. Господи. Он мог бы жить дальше… Ледяной ветер впивался в мои кости, кожу, замораживая, не давая возможности нормально дышать. Я прижалась к Нику еще сильнее и закрыла глаза, стараясь не стучать зубами.

***

Не знаю, сколько времени прошло, мне казалось, что я засыпаю под сильный вой ветра и шорох сухих веток над головой, потом я снова открывала глаза, смотрела на Ника. Его кожа уже приобрела сероватый оттенок. От голода началось разложение клеток, а истощение и дикий холод ускоряли процесс. Под своей щекой я слышала, как бьется его сердце.

Нет, не его. Это мое сердце. МОЕ — оно бьется, и билось всегда для меня. И пока оно стучит — я могу дышать. Когда мне казалось, что Ник засыпает, я будила его, рассказывая о детях… о том, какие они взрослые и как сильно Сэми похож на Ника. А Ками, его маленькая принцесса, каждый день пишет ему письма и складывает в дальней комнате нашего особняка, а Ярик мечтает, что, когда вырастет, поедет искать папу и обязательно найдет. Они его не забыли. Не было дня, чтоб не спросили об отце.