Да ничего он не знал! До вчерашнего вечера он думал, что я Эмма Львовна. Да и я сама так считала. Наверное, чтобы он не узнал чего лишнего, его убрали. Похищение людей – это не шутки, а уголовное дело. Кому же он перешел дорогу? Татьяне? Вряд ли! У нее другая проблема – вернуть сына.

Никита! Он главное действующее лицо в похищении. Он отец похищенного мальчика. Именно он нанимал Сергея Ильича в качестве врача и обещал заплатить приличную сумму, если тот согласится сопровождать нас в поездке. У пациентки могли возникнуть проблемы со здоровьем, а ее следовало доставить живую, здоровую и, что немаловажно, по собственной воле.

А когда я благополучно прибыла на место, Никита решил, что Сергей Ильич – уже отработанное звено, и убрал его."

"Значит, Никита никуда не уезжал и скрывается где-то рядом. А кто его помощник? Конечно, Вацлав! За завтраком он сказал, что доктор уехал, выходит, был в курсе произошедшего. Сговор Никита – Вацлав налицо!

С этим мы разобрались, но могут быть еще жертвы, трупы по одиночке не появляются. Кто? Уж не я ли?

Я ведь тоже свидетель похищения, причем самый главный. Как только Татьяна узнает о местонахождении своего сына, она, безусловно, об этом скажет Никите, и как после этого моя жизнь сложится – неизвестно.

Значит, мне нужно удирать отсюда, чем быстрее, тем лучше. А как себя вести? Как ни в чем не бывало. Побольше бывать у Яна. И не вызывать ни у кого подозрений.

В дверь настойчиво постучали.

– Кто на этот раз? – спросила я раздраженно.

– Пани, вас хозяин просит зайти, – откликнулась за дверью Марта.

– Уже спускаюсь.

Яну стало хуже, когда я вошла в комнату, он едва приоткрыл веки и кивнул. Вокруг него суетилась сиделка, она поправляла подушки, пытаясь придать его телу удобную позу.

– Ян, я здесь, ты меня слышишь? – Я чувствовала себя неловко, минуту назад я хотела удрать, даже не простившись.

– Я слышу. Сейчас мне сделают укол, и мы сможем поговорить, – поморщился Ян.

Боль была сильной и причиняла ему нестерпимые страдания.

Сиделка набрала лекарство в шприц, он стиснул зубы, крепко зажмурил веки и некоторое время так лежал. Потом лицо его разгладилось, он открыл глаза и по-польски попросил сиделку выйти.

– Тебе очень плохо? – спросила я.

– Плохо, но не будем об этом говорить, у меня мало времени. Уколы приходится делать все чаще и чаще. Без них боль вытерпеть невозможно. Я внес необходимые изменения в завещание, теперь совесть у меня чиста. Ты меня простила, и мне легче умирать. Я знаю, тебе не очень приятно меня видеть.

– Ты ошибаешься.

– Нет, я знаю, и это вполне естественно. Я хотел тебе сказать, что не в праве тебя здесь удерживать, ты можешь уехать в любой момент, даже не прощаясь. Давай простимся сейчас.

Слезы полились из моих глаз.