Это было не что иное, как слегка сокращенное постановление секретариата Севкрайкома об оживлении групп бедноты.

Повестки, написанные под копирку, гласили:

«Вам надлежит явиться к 12 ч. дня 10 декабря сего года на сельисполком и собрание батрацко-бедняцкой группы в д. Ольховицу. Собрание имеет быть в мезонине Ольховского сельсовета, явка строго обязательна».

Вверху Сопронов надписывал фамилию приглашенного, внизу ставил свою.

Степанида запросила сельсоветскую лошадь, но Сопронов не дал. Тогда она пошла в лавку и часть повесток послала с оказиями, остальные по Ольховице и ближним деревням разнесла сама.

На другой день Сопронов ровно полдвенадцатого сидел за столом в натопленном мезонине, курил табак и ждал. В двенадцать часов никто не пришел. Один Гривенник просунул в двери голову в овчинной шапке, сперва оглядел пространство, заваленное узлами: пачинским, еще не проданным имением. Торчала тут и зингеровская ножная машина, и желтая жесткая кожа-коровина, свернутая в трубу.

Гривенник переступил через сельсоветский порог. Он хотел поздороваться с председателем за руку, но Сопронов притворился, что не заметил протянутую ладонь.

— Отвязывай лошадь и поезжай в Шибаниху, — сказал председатель. — Привези тамошних.

— Так вить Носопырь туточка! И Таня у Пачиных чай пьет.

— Откуда знаешь?

— Носопыря сам видел. А про Таню народ сказывал.

— Какой народ?

— Знамо какой. Лавошный. — Гривенник не знал, уходить или садиться.

— Сходи и приведи Усова.

Гривенник неохотно ушел. Часа через полтора в мезонине с грехом пополам собрались Митька Усов, шибановские старики Таня и Носопырь, брат Сопронова Селька и все тот же Гривенник. Со Степанидой было семеро. Остальных решили не ждать.

Сопронов поднялся, разгладил под ремнем гимнастерку, выпрошенную, вернее, выменянную на две дубленые овчины у Ивана Нечаева.

— Так. Товарищи, значит, собрал я вас отнюдь не здря! Дело отлагательства никак не терпит. От вышестоящих организаций получено указание немедленно выявить во всех волостях контрреволюционную верхушку. Также обратить сугубое внимание на лесозаготовки и…

— Товарищ Сопронов, — подал вдруг голос Гривенник. — Это как, значится, понимать ето дело?

— Чево? — недовольно обернулся Сопронов.

— Да эту, верхушку-то.

— А так и понимать, что хозяйства не советские. Кулацкие! Есть указанье их ограничать.

— Ты бы, Павлович, не кричал, а разъяснил, — заметил Митька Усов и вытянул больную ногу вдоль пола. — Я вот тоже не понимаю, какая разница.

— Разъясню после, товарищи! — Сопронов сдержал раздражение. — А пока слушайте доклад.

Он расправил бумаги и начал зачитывать, сбиваясь и повторяя слова.