Первой книгой, привезенной из Питера, была «Жизнь Иисуса» Жозефа Эрнеста Ренана. После нее Степан перестал ходить в церковь. Потом Хлынов привез ему книгу о Гарибальди, потом книгу Чернышевского «Что делать?» и с десяток скучных и непонятных брошюр. Все это, вместе с руководством по агрономии и книжечкой о выделке кож, лежало в сеннике под несколькими замками. Дедко Клюшин под горячую руку ругал Степана фармазоном. Он грозился отнять у сына сенник и выкидать книги вместе с табачными семенами, но Степан только сопел и никогда не спорил с отцом.

Библия была привезена дедком с Кумзерской ярмарки. Она хранилась не менее тщательно, но Степан уже редко брал в руки эту тяжелую книгу.

Сейчас шибановские старики с надеждой глядели на Степана, и он отложил копыл с рыболовной вязкой, встал, начал опускать лампу пониже на два железных прутка. Дедко Клюшин, не скрывая довольства, засеменил к своему сундуку, чтобы достать Библию. Евграф взял копыл и начал споро вязать клюшинскую вершу.

— Ну, дак чево будем? — спросил Степан и насмешливо обвел всех взглядом. — Она воно какая толстая, как кобыла.

— Цыц! — подскочил дедко. — Табашник…

— Ну, я тогды пойду к Фотиевым, — ухмыльнулся Степан.

— Иди! Не надобен! — Рассерженный дедко отнял у него книгу и уже хотел было вновь положить ее в сундук, но Степан Клюшин прибавил в лампе огня:

— Ладно, ладно, тятька.

— Ладно… — не мог успокоиться дедко Петруша, — ишь… к Фотиевым он…

— Дак чего? Какое место? — снова спросил Степан.

— Давай уж, Степан Петрович, откровение Иоанново, — примиряюще сказал дедко Никита.

— Да. Самый конец, — поддержал Новожил.

— Ево, ево надо…

Клюшин открыл нужное место, почти на самом конце Писания. Стало тихо, только мутовка в руках Таисьи слегка постукивала о края рыльника. Не теряя напрасно времени, хозяйка взбивала сметану. Она была очень довольна, что муж не ушел в Кешину избу, а ей не пришлось бежать в поиски Володи Зырина.

Степан читал слегка нараспев, медленно и негромко. Носопырь все приставлял свою черную ладонь то к одному, то к другому уху. Новожил тоже то и дело вытягивал шею, выставляя на огонь сивую бороду. Медленно, медленно, тихо постукивали ходики.

— «И семь ангелов, имеющих семь труб, приготовились трубить. Первый ангел вострубил, и сделался град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела. Второй ангел вострубил, и как бы большая гора, пылающая огнем, низверглась в море, и третья часть моря сделалась кровью…»

— Пошибче! — приказал сыну дедко Клюшин, но голос Степана возвысился только чуть-чуть.

— «И умерла третья часть одушевленных тварей, живущих в море, и третья часть судов погибла.