Оставлю тебя в покое, ты ведь этого хочешь? Варвара, отвечай!

Варвара вместо ответа откусила от поданного мной бутерброда и принялась демонстративно пережевывать его, запивая чаем. Суть «посыла» – плевать ей на всех нас, а на отца особенно.

– Перестань жевать, как корова! – рявкнул муж. Я вздрогнула, а свекровь, стоявшая до этого безмолвно около плиты, вдруг засуетилась и принялась мылить и споласкивать одну и ту же тарелку, шуметь водой, делать все, что угодно, чтобы только перекрыть этот разгорающийся конфликт.

– Перестань вести себя, как осел, – прошипела я.

– И ты туда же? – вспылил он. – Она шляется черт знает с кем, не учится, скоро в проститутки подастся, а ты будешь ее защищать, да? Может, сразу отдадим ее в школу стриптиза? Туда, я думаю, и ГИА этот дурацкий не надо сдавать. Там другие способности нужны.

– Значит, вот ты как обо мне думаешь? Я ненавижу тебя, ненавижу! – закричала Варвара. – Всю жизнь ты пилишь меня, даже если притащила домой четверку, как будто в этом счастье – в красном дипломе. Да на что он нужен?

– Чтобы поступить в институт! – заорал отец.

– И потом выйти замуж за препода и залететь от него, – не удержалась и добавила я, вспомнив наш разговор о будущем Варвары. – Или даже в другой последовательности, сначала залететь, а там уж и замуж.

– Замолчи, Ирина! – повернулся ко мне муж.

– Нет уж, дорогой. Не собираюсь я молчать. О чем ты вообще говоришь? Твоя дочь беременна. Ты меня услышал? БЕРЕМЕННА! У нее будет ребенок. Мы должны говорить об этом. Решить, что мы будем с этим делать. Не бежать в полицию, не пытаться посадить всех в тюрьму. Не орать на дочь из-за того, что она не готовится к ГИА. У нас теперь вопросы куда сложнее.

Чем больше я говорила, тем явственнее понимала, что у меня нет больших шансов быть услышанной. Никем, кроме разве что самой Вари, которая смотрела на меня с удивлением и надеждой. Конечно, ведь и ее волновали именно эти вопросы. В отличие от моего мужа и его матери.

– Я не понимаю, Ирочка, о чем ты говоришь, – Алевтина Ильинична резко выключила воду и развернулась ко мне. Ее руки были мокрыми, она вытерла их старым, сотню раз стиранным полотенцем. Лицо свекрови было краснее, чем всегда, она глубоко и возмущенно дышала. – Ну, какой ребенок, а?

– Вы опять? – разозлилась я."

"– Только не делай вид, что не понимаешь. Я уже говорила тебе, считаю, что нужно сделать аборт. Девочке нужно закончить школу, – она посмотрела на меня с вызовом. – Да о чем мы вообще говорим, Ирочка? Ты как это представляешь? Она что, пойдет в следующий класс с пузом? – и бабушка скривилась, на ее лице появилось такое отвращение, словно речь шла о грязном преступлении.