Тем более что кроме этой девушки порог нашего бунгало еще никто не переступал. Даже ее наниматели, пара пожилых американцев, за все время, пока мы здесь, ни разу не были в этом нашем съемном жилище.

– Сережа, тут возникла небольшая проблема, – глядя на меня, сказала Ника. – Сью ездила в поселок за продуктами…

– Так поздно? – спросил я.

– Там есть маркет «Севенэлевен», он работает до одиннадцати.

– И что случилось?

– На обратном пути из поселка машина заглохла… Сью говорит, что она неопытный водитель и что у нее не получается завести джип. Спрашивает, не могли бы мы ей помочь, если это, конечно, возможно и удобно.

Я посмотрел на тайку, которая, в свою очередь, все с той же приветливой улыбкой глядела на меня, вслушиваясь в звуки незнакомого ей языка. Среди туристов, особенно наших соотечественников, принято думать, что тайцы постоянно улыбаются, что улыбка не сходит с их лиц даже во время сна. И что они такие по жизни улыбчивые, потому что их Будда запрещает им печалиться и хмуриться; и вообще они добрые душевные люди. Но я не в первый раз обретаюсь в этих краях, поэтому точно знаю, что тайцы не благодушные идиоты. Эти их улыбки всего лишь традиционный, отточенный веками способ реагирования на окружающую действительность; зачастую по сути это защитный барьер.

– А где твои фаранги, Сью? Питер и Джоан разве не у себя, не в бунгало?

Ника задала этот же вопрос тайке, но на английском. Та что-то прощебетала в ответ на птичьем наречье. Моя девушка, похоже, без труда ее понимает. Во всяком случае, перевод на русский последовал немедленно:

– Они неважно себя чувствуют."

"Я подождал продолжения, но его не последовало. Да мне, собственно, ничего и не надо было объяснять: у меня есть собственные глаза и уши, есть какие-никакие мозги, чтобы уметь делать выводы на основании того, что я вижу и слышу. Надо сказать, что наше общение с парой американцев, занимающих расположенный в полусотне шагов от нашего бунгало дом (он вдвое больших размеров, но все равно, в сущности, небольшой), сведено до минимума. Они днем почти не выходят из своего жилища. Если и прогуливаются по дикому пляжу, пройти или проехать на который можно лишь через узкую однорядную дорогу меж двух скалистых выступов, огораживающих бухту со стороны приморского шоссе, то недолго и лишь на рассвете или ближе к закату. Днем же сидят у домика – в тени, под навесом, или в самом бунгало. Внешне оба, и Питер, и его спутница Джоан, похожи на двух одновременно состарившихся хиппи. Возможно, они здесь тусили еще в юности, курили травку, поднимались по склону соседней горы к статуе Будды, медитировали, о чем-то мечтали.