После чего распахнул дверь, пропуская меня первым внутрь."

"На моих часах семнадцать ноль-ноль. Мы находимся в этом помещении уже около трети часа. Пока ничего особенного не происходит; тем не менее мои нервы напряжены до предела.

Через открытую фрамугу снаружи слышны доносящиеся с площади, усиленные громкоговорителями речи двух ведущих, парня и девушки. Слышен гул толпы; можно уловить свист, отдельные недовольные выкрики, улюлюканье. Ведущие только что объявили, что митинг начнется на двадцать минут позже, чем планировалось. И, похоже, не всем эта задержка, этот сбой в расписании пришлись по нраву.

Недовольство некоторых можно объяснить еще и тем, что на сцене, оборудованной чуть в стороне от застывшего в немом оцепенении, окаменевшего Пушкина, объявились пока лишь второстепенные фигуры из числа «оппов». А вот тех, кто должен сегодня солировать на митинге, кто призван жечь, громыхать и клеймить, тех, кто за последние четыре месяца привык говорить от имени «передовых сил общества» и «креативного класса», вот этих, включая двух бывших вице-премьеров, собравшиеся на площади граждане среди стоящих на сцене пока не видят…

Организаторы пригласили каких-то музыкантов, которых толпа приветствовала новой порцией гула и свиста. Мой новоявленный напарник устроился на краю обшарпанного, видавшего виды письменного стола. Я сижу на крепком, изредка поскрипывающем под моей тяжестью стуле у входной двери. Бывший кабинет какого-нибудь средней руки сотрудника; он не большой и не маленький, из мебели здесь мало что осталось от прежних владельцев. В наличии шкаф (он заперт), этот самый стол, на краю которого сидит «напарник», пара стульев да несколько полок, которые составлены в правом от входа углу.

Окно, на которое мы иногда поглядываем поочередно, занавешено изнутри пыльной портьерой. Оно, это окно с рассохшимся подоконником, как могло показаться, полностью закрыто, затянуто также с внешней стороны материей. Вернее, укрепленным на здании – почти во весь его фасад – огромным рекламным полотнищем. Это окно, в сторону которого я стараюсь не смотреть, – но иногда все ж поглядываю, как и «Денис», – выходит на Пушкинскую площадь, запруженную сейчас народом, на Тверскую, перекрытую с двух сторон для проезда транспорта.

Около пяти тысяч собралось, это если навскидку. Не так много, как на Болотной или на Сахарова. Пик протестов уже прошел; то, что здесь и сейчас, в эти самые минуты происходит, это последняя или одна из последних попыток качнуть ситуацию.

Для одних – это возможность напомнить о себе, продвинуться в негласной табели о рангах самих оппозиционеров, или отработать авансы и гранты.