Я в жизни столько раз не был близок к драке, как во время этой поездки в пионерский лагерь, а ведь смена только началась. А тут ещё и Вовка снова влез:

– Что нам ваш лещ? Мы с дедом на щуку ходили. Сами леща отхватывайте.

– Ты чё такой борзый? Сейчас не на щуку, а под себя сходишь.

Я хотел уж сказать Вовке, что тут дело совсем не в рыбалке. И если он не заткнётся, то леща отхватят все. Деревенским тоже, конечно, достанется. Но в целом не очень-то и хочется в этой рыбалке участвовать.

– Где ваша тарзанка? – продолжил я наше общение, состоящее из одних вопросов, решив взять удар на себя.

– Пошли, – деревенский парень махнул рукой, и мы последовали за ними.

Тарзанка была метрах в ста от места купания пионерского лагеря. Над обрывом нависло склонившееся дерево, к одной из веток которого была привязана верёвка. На конце палка. Нужно было встать на краю обрыва и, взявшись руками за палку, сигануть вниз. Один из деревенских парней лихо нам это продемонстрировал. Описав в воздухе дугу, на пике подъёма тарзанки, он отцепился от палки и прыгнул в воду.

– Не зассышь? – подначивал меня деревенский.

– И не такое вытворяли, – бодро ответил я.

На самом деле было страшно. Высота-то приличная. Моё представление о своих возможностях было явно завышено. Но отступать было уже некуда."

"В то время, пока я оценивал свои шансы на благополучный исход и вероятность вернуться в лагерь целым, к месту нашего самоутверждения перед деревенскими приближался Алексей. Чуть ранее он зашёл в нашу комнату. Просто для порядка. И тут же заметил, что порядка никакого нет. Четыре кровати пустовали. Не то чтобы совсем, но под одеялами детей не было. Канарейкин сдал нас сразу.

– Они купаться сбежали. На речку.

Вожатый добежал до места нашего обычного купания и не нашёл нас там. Но по бодрым крикам, которыми как раз в это время подбадривали меня ребята, он догадался, где мы находимся. В тот момент, когда я уже стоял с тарзанкой в руках перед обрывом и готовился к своему предположительно последнему полёту, сзади раздался его крик:

– Стой!

Наши, увидев Алексея, бросились врассыпную, а у меня оставался только один путь – вперёд. Мне почему-то подумалось, что если он меня за руку не поймает, то это не считается.

Тарзанка, как и положено, прошла свой путь до пиковой наивысшей точки и пошла обратно. Прыгнуть-то я решился, а вот разжать пальцы у меня смелости не хватило. Я, пока летел, уже успел пожалеть о том, что, не подумав, ляпнул. Мне показалось, что вся моя решимость осталась на краю обрыва вместе с одеждой. Там же, где и надежда на благополучный исход. Пальцы как будто свело, и они отказывались отпускать палку.