Чем ее племянница на хлеб себе зарабатывает.

Антонина Петровна смотрела на меня недоверчиво. Поправила простынь у груди. Отхлебнула чаю.

— И чего… И нравится, что ли, мужикам-то? Когда у бабы там… лысина?

— А при чем тут мужики? — я едва сдерживалась, чтобы не засмеяться. И вспомнила вдруг, как Ярослав отреагировал на известия о мужской эпиляции. Был примерно такой же ошарашенный и недоверчивый взгляд. Н-да, такими темпами я его долго буду забывать. — Это просто удобно. Для гигиены… и вообще…

Тетя хмурила брови, осмысливая услышанное. Почесала голову.

— Ну, оно, может, и правда… удобнее, — наконец произнесла тетка задумчиво. — А рожать вон — все одно бриться заставляют. А ты что же, тоже там все добро себе извела? — кивнула на мои бедра.

— Угу, — я чувствовала, что сейчас начну краснеть.

— Ну, значит, тебе и бриться не придется, — вынесла одобрительный вердикт тетка. — А все ж таки — неужели мужикам так нравится?

Про всех не знаю. А Ярославу Огарёву — очень. Я вздохнула. И про Богдана решила на всякий случай не рассказывать. Этого тетя точно не поймет."

"— Нравится, — я поняла, что таки краснею. А, хотя, мы ж в бане. И так обе розовые.

— Да уж, видно, так нравится, что совсем соображение теряют, — хмыкнула тетя. — И девок брюхатят почем зря.

— Тетя… — начала я и замолчала. Не могла я говорить о Ярославе. Может быть, потом. Когда уляжется все.

— Да не говори ничего, все понимаю, — тетка прижала мою голову и поцеловала в висок. — Пошли-ка, еще разок зайдем в парную.

***На следующий день мы снова копали картошку. И я под это дело расспросила у тёти про своего отца.

— Отчество тебе мать по деду дала, — тетушку отбросила ворох сухой ботвы и поправила платок. — А звали его Серега.

Надо же… Сергей. Сложись двадцать с лишним лет назад обстоятельства иначе — у меня было бы отчество Сергеевна.

— А фамилия?

— Так тоже Карманов же! — фыркнула тетя. — У нас тут полдеревни Кармановы.

Ага, ясно. Значит, фамилия Карманова — это точно моя судьба.

— А где… он теперь? Ты знаешь?

Тетка какое-то время смотрела на меня. А потом вздохнула.

— Умер.

— Как?

— Умудрился пьяный на рельсах уснуть. В закрытом гробу хоронили.

Когда я осознала услышанное — всхлипнула. И тетя спешно подошла ком не, утерла слезы уголком платка.

— Ну чего ты, дело прошлое. Три года назад это было.

— А… как он жил? Кем был?

— Жил он непутево, — тетушка присела на ведро с картошкой. — Как жил — так и помер. Он после того, как… Ну, в общем, тоже уехал из деревни. Вернулся аж через десять лет. Сидел, оказывается. Рассказывал, что оговорили его, что за чужую вину сел. Да не верил никто. Пить начал. Ну а как родителей своих схоронил… Пожалела его одна женщина — в девках засиделась, ну видать и решилась, что хоть с таким…

— И что?..