Да чтоб вас! Два часа не могут без шефа прожить!

***Это какие-то цыганские фокусы, не иначе! Но как по-другому объяснить, что вилы я держать в руках умела? И как подкапывать — знала. Тетя лишь довольно крякнула, поглядев на мои старания.

— Ну, и учить не надо. Наша порода. Кармановская.

Да, наверное. Не фокусы, а порода, то бишь, гены. Да один хрен, что это! Главное, мне нравилось. Я с удовольствием подкапывала, с удовольствием рыла землю. Мне нравился воздух — вдруг неожиданно с горчинкой прохлады, нравился запах земли и картофельной ботвы, нравилось, как сыпалась земля между пальцами и тяжесть ведра под рукой. Впрочем, таскать ведра мне тетя не дала. Забрала.

— Не надо тебе тяжести таскать.

Ну не надо — и не надо. Других дел полно. До обеда мы выкопали четвертушку картофельной делянки, потом пошли обедать. Потом еще немного покопали. И все это под тетушкины рассказы. Я не слушала — я впитывала. Знаете, как иссушенная без дождя земля впитывает полившуюся на нее влагу? Ну вот как-то так. И как будто срасталась с этой землей, с этой женщиной, с этим …вот всем! Мое это все. Мое — и все тут!

***За день мы выкопали треть делянки. И тетка решила это отметить баней.

Те мужские голоса, что я слышала вчера, очнувшись в доме тети, принадлежали ее односельчанам, которые перекидывали для нее уголь. И которые, меня, собственно, в дом занесли. Уголь свалили во дворе, а его надо было перегрузить в углярку. За две бутылки водки двое товарищей завершили начатое накануне дело. Но баню тетушка затопила берёзовыми дровами.

— А мне можно? — засомневалась вдруг я. Что-то такое свербело — что баня, кажется, не показана … кому-то… беременным вроде, нет?

— Чего ж нельзя? — фыркнула тётушка, доставая из комода полотенца. — Грязными, чтоль, лучше спать ложиться? Ты там в городе, привыкшая, поди, каждый день мыться? Жара сильного не дадим, так, поплескаться. Не боись, Тонька, не сделается ничего мальцу, я прослежу.

И я поверила тете.

***Ах, как было хорошо в бане! Без сильного жара, тепло. Мягко как-то. Приятно ныли руки и ноги от непривычной нагрузки. Тетушка даже веником меня похлопала. А я — ее.

— А ты чем занимаешься-то, племянница? — тетушка налила нам в чашки чаю — самовар мы перенесли из дома в предбанник. — Чем на пропитание зарабатываешь?

Я задумалась. Над тем, как объяснить своей деревенской тетке род своих занятий. А она поняла мое молчание по-своему, обняла за плечи.

— Да ты не бойся, попрекать куском не стану, не пропадем! Интересно ж просто. Каким человеком Алькина дочь стала. Мать твоя была рукодельница — каких поискать. А уж стряпуха была — первая на всю улицу, хоть и молодая. Эх…. — вздохнула тихо. — Как время-то пролетело, племянница…

Я положила голову на плечо тетушке и помолчала. А потом как могла — так и рассказала.