— Я направляю режим больных к их выгоде сообразно моим силам и моим разумениям, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости, — прочел я по памяти, после чего, закинул ногу на ногу и глядя в глаза Льву Моисеевичу, со вздохом спросил:

— Вам ведь известны эти строки, не так ли?

— Должен ли врач превращать свою клинику в тюрьму для невинных, ради собственной наживы? — задал я риторический вопрос, пожав плечами.

Хозяин кабинета уставился на меня во все глаза, густо покраснев, от стыда и гнева. Строки эти он узнал, само-собой.

Я же продолжил, с выражением полнейшего безразличия на лице:

— Как я уже говорила, я благодарна вам и местному персоналу за ту помощь, что они мне оказывают. Но я не намерена более, чем следует, задерживаться тут! Я желаю жить полной жизнью, получать знания и стать, в итоге, достойной гражданкой! Также, у меня нет намерения вредить вам или вашей клинике. И я понимаю, что договорившись с моей семьей, по-поводу моего бессрочного нахождения тут, вы не можете просто взять сказать им, чтобы они меня забрали. В таком случае, непременно, вам заходят отомстить за «кидок».

Убедившись, что мой собеседник меня услышал и «переварил» сказанное, я продолжил:

— Все, чего я прошу, это организовать мне встречу с моими родными, которые видеть меня не желают. И сделать честное медицинское заключение о том, что в лечении в вашей клинике я более не нуждаюсь. И это все.

— В противном случае, если вы откажетесь, — сказал я, накручивая локон на палец, а мое лицо и голос стали злыми, — я нанесу этому месту такой ущерб, что боюсь, вам будет нечего передать вашим наследникам. Само собой, я не стану делать глупостей, вроде битья окон, посуды, объявления голодовки и прочего. Я уверенна, что это заведение множество раз видело подобное. И вас это не впечатлит. Так что бесполезными вещами я заниматься не стану. Я придумаю нечто особое, запоминающееся, — улыбнулся я ему, мерзкой злой улыбкой, продолжив:

— Если у меня не получится один раз, я предприму другую попытку. Не получится во-второй, я сделаю третий раз. Десятый. Двадцатый. Я буду пытаться до тех пор, пока от этого места не останутся одни головешки. Возможно даже, выражаясь совсем не фигурально.

— Вы конечно можете, — усмехнулся я, — прикрываясь медицинской необходимостью, превратить меня, с помощью лекарств, что называется в «овощ». Но у этого способа есть определенные и потенциально крайне опасные последствия, во-первых, для репутации этого заведения, которое, гордится своими счастливыми пациентами. Не говоря уже о том, что случится, если моей семье я внезапно потребуюсь живой и здоровой.

Сказав все, что хотел, я расслаблено сидел в кресле и смотрел на Льва Моисеевича. Крепкого на вид мужчину, за 70, явно знакомого с физическими упражнениями.