"

"— Что весьма логично, — продолжил я свой монолог, — подобные мне люди, до того, как вернутся в общество, должны получить соответствующую помощь.

Лев Моисеевич просто кивнул, выражая согласие с моими словами.

— Но, мне также известно, что забирать меня, после курса лечения, моя родня не хочет, желая, чтобы я тут осталась на как можно более длительный срок. Желательно, чтобы я никогда не покинула этих стен. А ваша клиника, как я узнала недавно, за определенную мзду и, закрывая глаза на этичность и законность, оказывает определенным семьям услуги такого рода. Как говорится — деньги не пахнут.

Не успел я закончить фразу, как с диванчика, позади меня, вскочила взбешенная моими словами «внучка» и со злостью спросила:

— Как ты смеешь так разговаривать с Львом Моисеевичем?

Вот и подвернулся прекрасный шанс — подумал я про себя, с улыбкой, — избавиться от присутствия «дорогой внучки» в нашей, со Львом Моисеевичем, беседе.

Повернув в ее сторону голову, с выражением лица и тоном, скоторыми утомленные взрослые говорят расшалившимся неразумным детям, я сказал:

— Тебя, — я сделал акцент на этом слове, специально не использовав его уважительную форму, с которой ребенок должен обращаться ко взрослому, — родители не учили, что когда взрослые люди разговаривают, дети должны сидеть в уголке и молчать, не мешая.

«Внучка», как раз сидевшая «в уголке», сначала смертельно побледнела, а потом покраснела, как рак. От унижения. Будучи чрезвычайно гордой женщиной, с раздутым чувством собственной значимости, к которой большинство людей относилось с большим уважением, зная, что она унаследует семейную клинику, как она могла спокойно вынести такие слова, в свой адрес? Да еще кем сказанные? Малолетней идиоткой-суицидницей, родственники которой, сбагрили ее сюда, с глаз долой. Естественно никак.

И резко вскочив со своего места, она помчалась к моему креслу, попытавшись меня из него выдернуть, схватив за руку, гневно ругаясь:

— А ну пошла отсюда вон, в свой домик, идиотка! Мало того, что сумасшедшая, так еще и невоспитанная!

— Марина, — спросил не повышая голос, офигевший от происходящего, Лев Моисеевич, — что ты творишь??? Веди себя прилично.

Он сказал это, не повышая голоса, но присутствующим показалось, будто он заорал.

Отпустив меня, с пылающими от гнева и смущения щеками, она начала жаловаться:

— Но дедушка, ты же слышал, что она…

Она не договорила, ее дед поднял руку, останавливая поток ее слов.

— Сядь на место, — сказал Лев Моисеевич своей внучке.

Она поплелась назад, явно затаив обиду на меня, а я, поправив платье, заметил:

— Очень надеюсь, Лев Моисеевич, что у вас есть и другие родственники, потому что, я не представляю, как можно доверить руководство этим местом столь взбалмошной и несдержанной особе.