— Почему шаманским?

Девушка рассмеялась:

— Ты спрашиваешь, как ребёнок Кай! Ребёнок, который не знает ни одной сказки!

Я с улыбкой развёл руками:

— Ну вот, такой уж я есть беспамятный. Так и живу — всё чужое и непонятное.

Шасти ласково коснулась моего запястья, и я ощутил, что ладони опять начали греться. Ну, что за напасть уже? Может, аллергия?

Мало ли из чего сделали воины эту проклятую араку?! Хозяйства у них нет, молока нет… Из чего они гнали свой самогон? Из драконьей крови?

— Колдуны владеют огнём Эрлика, — начала рассказывать Шасти, ласково поглаживая меня по запястью.

Приятное раньше прикосновение отзывалось теперь покалываньем, как от электрода со слабеньким током. И трудно было не отдёргивать руку.

— Это огонь преисподней, — говорила девушка нараспев, как сказку. — Страшный, багровый. Говорят, Эрлик зажёг его в небе, чтобы ковать там небесное железо и делать оружие. И небо отринуло его. Швырнуло вниз. Но Эрлик только обрадовался — ведь без власти неба он стал волен творить на земле всё, что хочет.

— А люди могут вызывать только багровый огонь? — спросил я и аккуратно высвободил руку.

— Ой, ну ты и смешной, — совсем развеселилась Шасти. — А как бы мы делали хоргоны, если бы не имели собственной силы? Ты же видел: хоргон — ключ между мирами. Им можно убивать и лечить, наказывать и защищать. Это — свободная от небес и земли сила. Я могу шарахнуть тебя хоргоном, как молнией, а могу прижечь, запереть рану. Понимаешь?

— Ну, наверное, да, — согласился я. — Вот так — понимаю.

— Смотри, — не поверила Шасти и взяла сухую метёлку сорной травы, что сохла у неё возле очага.

Пошелушила. Выпало маленькое чёрное зёрнышко.

— Это семечко с виду мёртвое, — пояснила она. — Но посади его в землю, и возникнет росток. Значит, в зерне есть законсервированная живая сила. И она пока не принадлежит Тенгри или Эрлику. Это сила жизни самого зерна. Так и у любого колдуна есть свой дар, своя нейтральная сила жизни, своё внутреннее зерно, семя. И колдун аккумулирует эту силу в хоргон.

— А как понять, что это — именно сила жизни? По цвету? — решил уточнить я. — Вот молния — она багровая, я видел. Допустим, это огонь Эрлика. Понимаю. Но печати-то — синие!

— Не синие, — не согласилась Шасти. — Мои печати были голубые, потому что я сама придумала, как их наложить. А на Йорде — багровая печать Эрлика, она сильнее моих печатей.

— Всё! — сдался я. — Совсем запутался. Ничего не понимаю!"

"— Два огня! — рассмеялась Шасти. — В мире — два огня и две силы! Багровый огонь Эрлика и синий огонь шаманов. И Бурка твой — манипулирует синим огнём. А сама по себе жизненная энергия многоцветна. Она — как радуга в небе, но скрыта в сияющем белом зерне. В нём — всё. Там радуга спит до времени, чтобы отдать нам один из своих цветов. Видимо, мой цвет — голубой.