Видимо, не хватило ему времени, умения перебить влияние Светланы на дочь. А ведь видел, что ещё в подростках, возвращаясь из Европы от матери, Настя ёжится иголками, грубит и выделывает кренделя в школе, а потом и в институте.

Не понял, что его строгость и требовательность идут вразрез с материнской вседозволенностью и воспитанием исключительности. Думал, что мозги, которые у дочери всё же были (училась она легко, но без старания), победят алчность, которая ей досталась от матери. Не срослось…

– Здравствуй, дочь, – поздоровался он с ней, войдя в номер. – Надеюсь, ты всё уже поняла за это время.

Петров с ожиданием взглянул на дочь. Она находилась под охраной уже больше недели. Питание и прогулки по расписанию, никаких встреч, никаких телефонов и интернета. Может, одумалась?

– Мне сообщили о покушении на тебя, – спокойно ответила Настя, чуть охрипшим голосом. – Сочувствую и сразу говорю, что была против такого варианта, но маму не переспоришь. И, да, я хорошо подумала обо всём. Но! С тобой ничего не случилось бы если бы ты сразу переписал на мать или на меня пятьдесят процентов своих активов! – вдруг резко выкрикнула она.

И Петрову стало ясно, что дочь так и не подумала серьёзно о своём положении.

– А мать требовала всё, – автоматически уточнил Петров. – Что же вы не договорились?

– Да ты и за пятьдесят уцепился, как клещ! – непримиримо огрызнулась София. – Когда я свой бизнес начала, мне очень нужны были деньги, а ты мне что сказал?! Любишь кататься – люби и саночки возить. Крутись сама. Дал только на первый старт. А я хотела сразу! Зачем мне тратить годы, когда есть возможность развернуться здесь и сейчас?!"

"Дочь трясло от еле сдерживаемой ярости, и Александр ясно видел, что даже если они договорятся, настоящего примирения всё равно не будет. Анастасия не изменится. Может, притихнет под обстоятельствами, но не смирится ни с ним, ни с его новой семьёй.

– Я бы помог, Настя, – вдохнул Петров. – Но ты помнишь, что тогда заявила: «Или пятьдесят процентов, или я тебя не знаю!» Я почему-то подумал, что на пятидесяти процентах ты не остановишься и решил принять вторую часть твоего предложения.

Петров замолчал, и Настя тоже ничего не сказала. Конечно, она помнила вечные споры с отцом по поводу желаний и возможностей. Но ей больше нравились установки матери, что, если нет у тебя, то можно взять у других.

– Ты знаешь, что мать обвиняют в организации преступной группы? А это большой срок.

– Да, твой Юдин меня просветил.

– А ты знаешь, что её бизнес арестован, а имущество конфисковано?

– Не знала, – медленно ответила Анастасия. – Получается, у меня в Европе ничего больше нет?

– Да, у тебя есть только то, что записано на тебя и лежит в банках на твоё имя.

– Крохи, – отмахнулась Настя.