Неважно, что он сделал это со мной. Они обвинят меня. Почему-то с жертвами всегда обращаются как с сообщниками. Ты мужчина. Ты не понимаешь.

Ее голос и слова заставили меня понять, что на ее лице отразился гнев.

— Дело не в том, чтобы быть мужчиной. То что ты сделала в этом нет ничего плохого. Он заставил тебя.

— Неужели ты не понимаешь? Я девушка. Я виновна по умолчанию. Так всегда бывает. Они скажут, что я просила. Улыбка означает, что я флиртую. Хорошее слово означает, что я прошу об этом. Открытая одежда означает, что я приглашаю на прикосновения. Это факт, Нино.

Я посмотрел на нее, удивленный ее горячностью.

Девушки, с которыми мы имели дело, не были склонны к многословным ответам, но Киара была красноречивой и умной, и она могла постоять за себя, если преодолеет свой страх передо мной и мужчинами в целом.

— Если тебе стыдно, если ты позволяешь им так себя вести, ты укрепляешь их невежество. Борись с ними.

— Я дралась один раз в жизни, и от этого он сделал мне только хуже! — она закричала. Она снова сглотнула.

Я предположил, что это была ее попытка контролировать свои эмоции, чтобы остановить слезы, но они все равно скопились в ее глазах.

Возможно, мне следовало продлить пытки ее дяди на несколько дней, но мы должны были вернуться в Вегас сегодня.

Ее глаза скользнули по моему лицу, и она напряглась.

— Мне очень жаль.

Я склонил голову набок.

— За что?

— За то, что кричала на тебя. Я не должна этого делать, не должна провоцировать тебя.

— Провоцировать меня?

Она нахмурилась. Мои слова, казалось, имели для нее так же мало смысла, как и ее слова для меня. Она обхватила себя руками за грудь в защитном жесте. Она боялась моей реакции?

— Твое мнение не провоцирует меня, Киара.

И, как я уже сказал, я не действую на гнев. Ты не должна быть покорной. Я не почувствую нападения, если ты встанешь против меня. Я осознаю свой статус и власть и не нуждаюсь в твоем подчинении или лести.

Она нахмурилась еще сильнее, но опустила руки. Ее груди приятно прижались к ее топу, но я перевел взгляд на ее лицо. Мне в голову пришла еще одна мысль, о которой я раньше не задумывался.

— Когда он пришел за тобой, на простынях, должна была быть кровь.

Она побледнела.

— Так и было. Каждый раз.

— Почему служанки, которые чистили твои простыни, не предупредили твоих опекунов? Твой дядя Феликс поступил бы иначе, если бы Дюрант обесчестил тебя под своей крышей.

Это то, что диктует честь.

Она явно боролась сама с собой, и я дал ей несколько минут, чтобы сформулировать ответ.

— Он заплатил одной из горничных, чтобы она очищала меня и простыни после... после того, как он закончил со мной.

Бессознательно я коснулся ее плеча, зная, что многие люди находят утешение в физической близости. На ее тело было приятно смотреть и приятно ощущать. Она не отпрянула.