Это путешествие длиннее первого и извилистее. Когда лифт останавливается, не сразу это ощущаю — кажется, будто меня по-прежнему переворачивает, крутит, куда-то несёт.

— Когда крылья прорежутся, как летать-то будешь? — сочувственно-укоризненно спрашивает Видар.

Вскидываю руку, умоляя о тишине, покое и возможности не открывать рот. Пока восстанавливаю дыхание и положение внутренних органов, Видар отстёгивает Пушинку. Она вываливается на металлический пол и ползёт к выходу.

— Иверги, иверги…

Мне кажется, или она хотела сказать «изверги»?

Когда лифт более-менее перестаёт вращаться, выползаю из кресла.

Видар галантно предлагает руку, но мне, молодой, в расцвете лет, опираться на него как-то стыдно.

— Спасибо, я сама.

— Не так уж я стар, чтобы не поддержать леди, — хмыкает Видар и подставляет мне локоть."

"Лифт доставил нас в металлический коридор, освещённый тонкими лампами вдоль стен. Где-то за этими стенами вверху и внизу гудят моторы. Воздух тяжёлый, с запахом машинных масел и раскалённых металлов.

— Это закрытая зона, — поясняет Видар.

Цокот его трости и шелест шагов эхом разбегаются по коридору и его ответвлениям.

Пушинка тревожно шевелит ушами. В полу среди плит — узкие, забитые пылью колеи. Внутри всё сжимается не от головокружения, а от дурного предчувствия. Сверху будто что-то давит.

— Магический фон здесь выше, чем в столице империи, — эхо усиливает скрипучий голос Видара. — Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть. Ты здесь ненадолго, так что ничего страшного.

Эхо жутких постукиваний наполняет коридор. Медь заклёпок тускло блестит, кое-где видны непонятные даже с моим переводящим заклинанием символы.

Под решётками на полу клубится загадочный полумрак, порой там что-то поблёскивает.

— Может, не надо? — почти жалобно прошу я.

Но мы подходим к массивным дверям с циклопьей маской-черепом над ними. Механический глаз осматривает Видара. С шипением вырывается из скрытых в стене механизмов пар, и створки метровой толщины раздвигаются в стороны, следом раздвигаются горизонтальные стержни, усиливающие их соединение. Видар первым заходит в желтовато-красную дымку, скрывающую пространство за дверями.

— Не бойся, — его морщинистая ладонь с золотыми чешуйками машет мне из клубящейся дымки.

С Пушинкой мы шагаем туда одновременно. Решётки пола подрагивают под ногами, но здесь эха нет.

Зато есть вторая такая же дверь.

И ещё одна.

После открытия которой нас ударяет ветер. Он гудит в перилах опоясывающей здание галереи, но едва дверь закрывается, стихает. В сумраке над нами поблёскивают медные росчерки рёбер жёсткости гигантского купола. Не сразу приходит понимание, что они не просто держат его, они собираются в неизвестный символ.