Рейс в четыре утра, так что не позже семи я буду у тебя. А звонить я больше не буду, это да. И ты к семи часам будешь готова, Марсель. Если ты не можешь решить, то я так решил, на том простом основании, что я мужчина, а ты моя женщина. Я беру на себя ответственность за твое решение, я все равно приеду за тобой, слышишь?

– Да, я слышу, Джаник.

– Я люблю тебя, Марсель.

– И я тебя люблю, Джаник. А твоя мама… Ты ей сказал о своем решении?

– Да, сказал. Давно сказал. Ты знаешь, на маму так сильно подействовала смерть тети Аревик, она будто другая стала… А еще я ей все письма отдал, которые тетя Аревик писала в Ереван и которые никогда не отправляла. Так и отдал, запечатанными в конвертах. Не знаю, что уж там такое мама прочитала… А только после этого другая стала, не узнать. Говорит, что любила Аревик, сестру ведь нельзя не любить. Странно, правда? Всю жизнь прожить без прощения и все равно любить… Кстати, мама и с моим решением тоже смирилась. И ждет нас в гости… Ты прости ее, пожалуйста, что она так с тобой… Иногда гнев затмевает и разум, и любовь, и человек сам себя не ощущает, не чувствует. Но она сама тебе обо всем этом расскажет… Потом… Обязательно расскажет. И попросит у тебя прощения. Ведь ты простишь ее, Марсель?"

"– Да, Джаник. Я по большому счету и не держу на нее обиды. Я понимаю.

– Ну все, я отключаюсь, не могу больше говорить… Я приеду за тобой в субботу!

Марсель положила телефон на тумбочку, села на кровать. В голове все еще звучал голос Джаника, и не хотелось больше никаких посторонних звуков. Но звуки все равно происходили извне, заставляли вернуться к реальности. В окно тихо забарабанил дождь – вот и день выпал из состояния невесомости, определился со своей реальностью. Из ванной слышатся утробные страдальческие звуки – Настю опять тошнит… И это тоже реальность, и еще какая реальность. Надо вставать с постели, сделать ей воды с лимоном. Хотя вставать совсем не хочется – такая во всем теле слабость…

В прихожей хлопнула дверь – наверное, Юрка с дежурства пришел. Встала, вышла его встретить.

– О, мама… – радостно развел он руки в стороны. – Ожила, слава богу. Я уж не знал, что и делать с тобой, хотел папу вызывать…

– Тоже мне, врач! – насмешливо улыбнулась она. – Чуть что, сразу папу! Ты голодный, наверное? Сейчас я тебя накормлю…

– Нет уж, не надо! Иди лежи лучше! У тебя такой вид, будто сейчас обратно в обморок упадешь!

– А я что, в обморок падала?

– Не то слово. Знаешь, как мы с Настькой испугались?

– Не помню, Юр.

– И хорошо, что не помнишь. Иди ложись, не мельтеши перед глазами своим бледным видом. Я слышу, в ванной еще одна бледная несчастная страдает, да?

– Ага, Настю опять тошнит… Но ты ведь устал, Юрка! Давай я хоть обед приготовлю!

– Нет, лежи еще день.