Вошла в гостиную, увидела на диване наполненный наполовину рюкзак и Леню, стоящего к ней спиной и отыскивающего что-то в шкафу.

– Лень… Ты собираешься куда-то, да?

– Да, собираюсь, – ответил он, не поворачивая головы. – Вот, не могу найти толстый свитер… Серый такой, с высоким воротом, я его всегда на рыбалку беру.

– Он на второй полке сверху. Да, да, вон там.

– А, все, увидел. Спасибо.

Леня достал свитер, повернулся, старательно уложил его в рюкзак. Потом глянул на нее озадаченно, будто невзначай вспомнил о ее присутствии, проговорил тихо:

– На рыбалку с Ванькой решили съездить. На Волгу. У него там двоюродный брат живет, давно на рыбалку зовет.

– А надолго, Лень?

– На неделю. Я уже позвонил главврачу, он дал добро на неделю в счет отпуска.

– Главврач тебя отпустил?!.

– А почему бы и нет? Я, можно сказать, первый раз внеплановый отпуск попросил… Бывают обстоятельства, что невозможно отказать человеку в такой малости.

– Какие обстоятельства, Лень?

Он поднял голову и опять глянул так, будто только что обнаружил ее присутствие. И от этого взгляда все у нее внутри съежилось и застонало, и заныло виноватостью и раскаянием. Шагнула к нему, прошептала, едва сдерживая слезы:

– Лень…

Он тоже сделал торопливый шаг, но в другую сторону. И продолжил своим тихим и ровным голосом, будто говорил о чем-то совсем обыденном:

– Я уеду на неделю, а ты разберись тут… Как сумеешь… Сама разберись, поняла? Останешься – оставайся. Если нет – уходи, держать не стану. Главное, ты четко определись, или так, или этак, промежуточных состояний больше не надо. А то и сама извелась, и меня извела. Еще и дама эта… Как бишь ее, имя забыл…

– Наринэ Арсеновна, – тихо подсказала Марсель, сглатывая слезы.

– Во-во, она самая. Между прочим, могла бы и не извещать меня о своих материнских страданиях, и оценок происходящему не давать. Подумаешь, какие новости сообщила. Наверное, я страшно огорчил ее своим равнодушным отношением к новостям. Десять лет назад огорчил и сегодня тоже огорчил.

– Значит, ты все знал… – тихо констатировала Марсель, отводя взгляд в сторону.

– А ты по-другому думала, да? Что я, старый дурак, не вижу ничего, не понимаю?

– Нет, Леня. В том-то и дело, что не думала.

Он глянул на нее с грустной усмешкой и смотрел долго, долго. Потом протянул руку, ласково огладил теплой ладонью затылок:

– Ладно, Марсельеза, не реви… Все проходит, и это пройдет. И помни, что я тебе благодарен за те счастливые годы, что ты мне подарила. С пафосом звучит, да? Ну и пусть. Тем более я сам во всем виноват, а с тебя спрос маленький.

– Ты ни в чем не виноват, Лень. Это я. Я во всем виновата.

– Да брось, Марсельеза. Моя беда и вина в том, что я позволил тебе в душу свою залезть, корнями там прорасти, а снаружи на цветы обманчивые радоваться.