И вовсе я не то имел в виду! Что ты всё переворачиваешь? – Герман тоже откинулся назад, расслабляясь. Хорошо. Может быть, услышит.

– Гер! Три месяца назад мы ездили с тобой отдыхать на неделю, и тебя всё устраивало в нашей семье и в наших отношениях. Настолько, что ты просил меня подумать о третьем ребёнке, помнишь? Называл меня своим счастьем и готов был носить на руках. Ты помнишь это? Совсем недавно. В начале лета, – говорила я, вцепившись в кресло, словно в якорь.

– Маш, я… – он замялся, и эта заминка полоснула меня ожогом, болью по сердцу.

– Я очень ценю тебя, и всё, что ты для нас делаешь, поверь.

Ты моя жена! – закончил свою речь Герман тем временем.

– Послушай, – продолжила я, – по приезде, почти сразу ты стал отдаляться и молчать. Резко прекратил наше общение. Вечерами стал утыкаться в телефон и не реагировал на мои попытки тебя разговорить.

Я думала, ты так переживаешь выговор, что случился у тебя на работе, и терпела. Ждала, когда ты остынешь. А у тебя, оказывается, завелась Карин. Подцепилась. Как неприличная болезнь.

Под конец мой голос подвёл меня и задрожал, истончился от обиды. Я задышала глубже, стараясь унять дрожь и боль.

Нужно договорить, раз уж начала. Не тянуть. Резать сразу!

– Не говори о ней так! – отреагировал мой муж.

– А как? На винт намоталась? – сил не было молчать.

– Маша! – возмутился Герман.

– Кто она? Как полностью зовут? Фамилия? Сколько лет и где живёт? Где работает и что ей точно от тебя, женатого мужчины, нужно, ты выяснил, прежде чем сближаться?

– Это случайное знакомство, Маш. Она мой друг, – твёрдо ответил мне муж.

– Почему тогда с её появлением ты стал отдаляться? Почему решил, что у нас проблемы в семье? До появления Карин проблем не было.

Дай угадаю! Она тебе поёт, что её тоже не понимают домашние? Так это её не понимают. Ещё надо бы выяснить, есть ли эти несчастные домочадцы? Где её муж? Почему такое сокровище без мужчины? – сыпала я на ошеломлённого Германа свои вопросы, понимая, что это всё.

Конец. Он не понимает меня.

– Ты очень некрасиво и глупо повёл себя с сыном. Из-за неё. Ты обидел и оскорбил меня. Из-за неё. Разве это тебе на пользу? Разве друг может навредить тебе так? – не останавливалась и продолжала давить, добивая в себе надежду достучаться до мужа.

– Она мой друг, Маша! Я готов познакомить вас! – не унимался Герман.

Это бесполезно! Упертый, тупой баран!

– Почему после общения с прекрасным другом Карин ты стал недоволен нами и решил, что у нас семейные проблемы?

Вдохнула глубже, сознательно сосредоточившись на том, как отцепляются мои скрюченные пальцы от ручек кресла. Чтобы не заорать от бессилия и ужаса.

– Смотри. Она знает, что ты едешь с семьёй к друзьям, но всё равно давит и добивается своего, внося раскол между нами, утверждая над тобой свою власть.