Как они сумели поймать Каэна Сандерса, и как им удается удерживать его?

— Я ничего вам не скажу, проклятые шлюхи, — хрипит Киллиан, но в глазах его стынет ужас, ему страшно и этот страх постепенно заполняет все его существо без остатка, я хорошо вижу это в его сердце, как и то, что он пытается лихорадочно сообразить, как ему выпустаться из этой ситуации.

Кармина задала всего один вопрос, а его сила его сопротивления уже почти иссякла.

— Ты видел Ллойда? — спрашивает Кармина. — Он готов целовать нам ноги. И это сделала она.

Кармина указывает на меня.

— Я ничего не скажу, — хрипит Киллиан.

— Тогда она сделает тебя своим рабом, и ты будешь служить ей, словно собака, дружок. Она куда добрее меня, но ради наследника, которого она носит под сердцем, она пожертвует твоим свободным разумом, лишь бы ты оказался полезен нам.

Она смотрит на меня и подмигивает мне.

— Покажи ему что-нибудь, — говорит она мне."

"Я погружаюсь в его мозг, куда нити проходят легко и свободно. Я не могу найти конкретные воспоминания, но я могу видеть чувства и связанные с ними обрывки памяти. Чем сильнее чувство, владеющее человеком, тем ярче оно выражено и тем проще за него зацепиться.

Если в Ллойде доминировала алчность и гнев, то в этом парне главным чувством является стыд. Всепоглощающий и яростный стыд покрывает почти каждое воспоминание, что связано в нем с другими людьми. И в особенности с его отцом. Как наяву я вижу его отца, который недовольно хмурится и презрительно бросает сыну:

— Слабая кровь матери, ничего не выйдет.

Киллиану в этом обрывке памяти около восьми лет, он еще совсем дитя, он плачет, не понимая, почему отец перестал с ним заниматься. Он еще не знает, что сила дракона в нем никогда не проявится, но узнает это в будущем, когда отец совершенно перестанет обращать на него внимание.

Вереницей горестных воспоминаний полных боли, проносится передо мной почти вся жизнь Киллиана по эту минуту. Боль в нем сперва переросла в обиду на отца, потом обида долго зрела. разбухала, пока не превратилась еще более всепоглощающий стыд. И этот стыд он старался спрятать больше всего остального, что было в его сознании.

Я знаю, что нужно сделать, чтобы превратить парня в трясущееся подобие человека, но почему-то медлю.

Вытащить всю эту боль, весь стыд и всю обиду прямо сейчас, заставить его рыдать, а потом протянуть руку помощи, руку тепла и одобрения, навсегда запечатлевая в его мозгу чувство благодарности ко мне. Я вижу, как могу это сделать, и это легко, особенно теперь.

Но я все же даю ему еще один шанс не превратиться в моего раба.

— Помоги нам добровольно, — прошу я его, — твой отец занял престол незаконно и ему придется уступить его. Что бы он ни сделал, он никогда не будет истинным императором.