37

Я провожу дни и ночи в непроницаемой для света комнате, сырой и холодной, как склеп и уже сбился со счета, сколько дней и ночей провел в этом безмолвном месте. И откровенно говоря, меня это больше не особенно заботит. Так же, как не заботят меня вечно кровоточащие раны на руках и ногах, которые постоянно воспаляются от соприкосновения с острым ржавым металлом кандалов.

Зная, что дни мои сочтены, я все же поначалу развлекаю себя фантазиями о том, как, вырвавшись, смогу отомстить Салемсу, как раздеру его старческое тело голыми руками и буду хохотать, словно безумец… Знаю, что мысли эти вызваны только помутнением рассудка, но они, почему-то, только и приходят мне в голову.

Словно больше ничего, кроме ненависти к моему врагу в душе моей не осталось."

"Но постепенно, с ходом времени, и ненависть выцветает, превращаясь в тупую озлобленность.

Я не знаю день сейчас, или ночь, не знаю сколько прошло времени с последнего суда, где судья окончательно признал меня виновным и мой защитник развел руками, глядя на меня без всякого, впрочем, сожаления.

Я уже был живым мертвецом, когда попался им в руки.

Теперь лишь вопрос времени, когда они приведут в исполнение свой бесчестный приговор. С ужасом для себя вынужден признать, что жду, когда все закончится. Жду, когда настанет день, в который меня выведут и закончат мою жизнь.

Время бодрствования я, несмотря на мои неудобства и бесконечно снедавшие мою душу приступы бессильной ярости, сменяющиеся периодами тупого бессильного отчаяния, считал благословенным. Потому что стоило мне забыться сном, когда мое израненное тело уставало бороться и выключало мой тревожный мозг, избавляя меня от бесконечного прокручивания внутри одних и тех же мыслей о несбыточной мести, место этого всего занимала она.

Моя истинная.

Она приходит ко мне во сне почти каждую ночь, возрождая картины прошедших дней, заставляя меня трепетать от любви и нежности так, словно сила ее безгранична. Во сне я чувствую, что ее присутствие и ее бесконечная любовь может исцелить любые мои раны, простить любые мои грехи, дать моей душе покой.

И тем страшнее вернуться в реальность.

После сна я еще долго не могу прийти в себя, пытаясь выбросить из головы почти реальные ощущени ее прикосновений, почти реально слышимый моими ушами голос, когда Анна шептала мне слова любви.

Простые эпизоды нашей жизни, счастливой жизни, полной любви, жизни до того, как я совершил ошибку и замыслил разыскать тайных жен, терзают меня после пробуждения так, словно это самые страшные кошмары с невообразимыми пытками.

Стоит мне проснуться, я тут же вижу ее лицо, вижу ее слезы, и словно чувствую ее боль, которую причинил ей.

Я сделал все сам. Разрушил все своими руками.