Он хватает руку Даррена и, прижав его к себе, похлопывает по спине.

Я обращаю внимание на Виктора, который всю дорогу сидел молча, и могу поклясться, что вижу на его обожженном лице едва заметную улыбку.

30

Каэн

Сквозь пелену болезненного забытья я выныриваю в сознание, только для того, чтобы ощутить разрушительную физическую боль. Мое тело теперь кажется сосредоточением страдания. Руки и ноги скованы и я чувствую, как металлические кандалы до крови прорезают ноги, руки и шею, обездвиживая меня.

— Что вы с ним сделали? — слышу скрипучий старческий голос, который эхом разносится по большому залу.

 — Спит он у вас, или без сознания? Если он не будет осознавать, что тут происходит, мы не сможем сделать то, что должны…

Что за голос. Кажется, я когда-то уже слышал его.

С трудом разлепляю глаза и в первое мгновение не могу понять где я нахожусь. Голова болит так, словно по ней прыгало сразу несколько человек. Во рту привкус запекшейся крови а к лицу прилипли волосы не давая рассмотрить место, в котором я нахожусь.

Вглядываюсь и смутно вижу множество людей, которые сидят по сторонам и выжидающе смотрят на меня.

Здесь не меньше нескольких сотен.

Что это такое? Что они тут все делают?

— Он, как видите, уже очнулся.

А этот голос я хорошо знаю. Салемс говорит кротко и негромко. В голове проносятся события, которые случились до того, как я отключился. Я бился с ним и потерпел поражение.

Но… Кажется, я позволил Лилиане сбежать. Если это так, то отчасти, мои усилия были не напрасны.

— Каэн Сандерс, — слышу я снова голос старичка, — осознаете ли вы, где сейчас находитесь?

Я открываю рот и пытаюсь что-то сказать, но слова мои тут же прерываются тяжелым болезненным кашлем.

Я чувствую, что добрая половина ребер у меня сломана. Что же это за голос…

Ну да, точно. Это же судья Бернс, а это значит…

— Похоже, я на суде, — говорю я, наконец, когда кашель немного отпускает. — Только не понимаю, кого судят.

— Судят вас, Каэн Сандерс. За измену, за покушение на убийство императора.

— Это какого такого императора?

— Не перебивайте судью, когда он говорит, не усугубляйте своего положения. — Говорит Бернс строгим отеческим голосом, и меня начинает тошнить от его гордой интонации.

Всем прекрасно известно, что этот старичок давно уже выжил из ума и его держат на этой должности исключительно из уважения к его сединам.

На самом деле в реальных заседаниях он давно уже не участвовал. Но теперь, похоже, кое кому выгодно, чтобы именно именно он сделал то, что нужно Салемсу.

Перевожу взгляд и вижу, как тот стоит слева, на стороне обвинения, скромно опустив голову, когда говорит Бернс.

Закрываю глаза и пытаюсь прильнуть к нитям силы, что живут во мне, но чувствую их настолько слабо, что их как будто и вовсе нет.