— Ага, мамуль. Нормальный я мальчик. Бедный только. Но я даже об этом не жалею, потому что за удовольствие видеть сейчас ваши рожи можно и заплатить.

Гоша раскатисто захохотал и вышел прочь из библиотеки. Тата подошла поближе к Артему и заглянула в бумажку, которую тот по-прежнему держал в руках.

— АЧИНИ ОВТ ПИР К СУНАМ, — прочитала она и жалобно посмотрела на Чарушина: — Никита, как вы думаете, что дедушка хотел нам сказать?

Ответа на этот вопрос Чарушин не знал. Он повернул голову и внезапно увидел лицо Аббасова. Удовлетворение было написано на нем. Рафика полностью устраивало то, что происходило в библиотеке в эти минуты.

Заметив, что Чарушин смотрит на него, он встретился с ним взглядом, и больше не отводил его, твердый, немигающий, жаркий взгляд восточных глаз человека, который совершенно точно знал, что означают как странные слова, так и все, что с ними связано.

* * *Увлекательную беседу пришлось прервать, потому что в Знаменское приехала опергруппа. Никита коротко, но обстоятельно рассказал коллегам все, что ему удалось узнать, умолчав лишь о своих подозрениях касательно экономки Любы.

Помня о том, как он ошибся с Валентиной, ему хотелось все хорошенько проверить самому.

Так как он был, во-первых, в отпуске, а во-вторых, одним из гостей усадьбы, где произошло убийство, к расследованию его официально не подключили, хотя негласно его присутствию в усадьбе порадовались. Никита Чарушин славился зоркими глазами, хорошей интуицией и тонким нюхом, так что его наблюдения и выводы точно не могли быть вредными.

Аббасов освободил кабинет для следователя. Шли опросы членов липатовской семьи и остальных гостей усадьбы, и Никита, которому пока было совершенно нечего делать, прошел на кухню, откуда доносились умопомрачительные запахи.

Люба готовила обед.

— Уехала жена ваша, — печально сказала она, — и младенчика увезла. А я уж привыкла к нему. Я ж вообще детей люблю. Так жалела, что своих Бог не дал. Я ж к вашим каждый раз, как еду приносила, так нет-нет и задержусь, чтобы малыша потетешкать. Хороший он у вас, смышленый.

Слышать это отцовскому сердцу было приятно, но сбивать себя с панталыку Чарушин был не намерен. Он ловко вытащил у Любы из-под ножа кусок ярко-красного помидора, закинул его в рот и притулился на подоконнике, разглядывая раскрасневшуюся от хлопот повариху.

— Люба, а как вы в усадьбу на работу устроились? — спросил он, будто между делом. Нож в руках экономки замер, но тут же заработал с удвоенной скоростью.

— Известно как, — сказала она неестественно тонким голосом. Неровные красные пятна поползли с ее щек к шее, усыпали грудь в вырезе тонкой блузки. — Как все, так и я."

"— А как все? — уточнил Никита. Щадить Любу он не собирался.