Вскидывает морду, недоверчиво смотрит на меня, но хвостом по каменному полу пару раз бьет.

— Я должна была тебя разозлить, — извиняюще улыбаюсь я.

Он лишь на полшага придвигается ко мне, и я могу едва коснуться его влажного носа, а после он отскакивает к стене, помахивая хвостом, и прыгает на кровать. Закапывается под одеяло, и раздается голос Вестара:

— Какой ужас.

А затем вновь показывается восторженная морда волка с высунутым языком.

— Я попрошу слуг принести мяса.

Вестар оскорбленно фыркает. Он хочет в лес, на охоту и пообедать зайцем. Или оленем. Неожиданно воет, а после, запутавшись в одеяле, падает на ковер голым мужчиной:

— Никакого сырого мяса!

— Я, пожалуй, пойду, — лицо ладонью, встаю и торопливо шагаю прочь.

Недовольный голос Вестара меняется волчьим ворчанием и рыком, а после вновь сердитыми словами:

— Я прежде всего аристократ, а только потом зверь…

— Ты ведь сюда пришла не за тем, чтобы маркиза дразнить, — летит мне в спину недовольный голос Мариуса.

— Это уже не имеет значения, — оглядываюсь и слабо улыбаюсь. — Вы купились на мои фантазии, Темный Чародей. Ивар прав. Я полюбила свои мечты и его обман, а кто там за ними скрывается, я не знаю.

— Вот так откровение, — подает хриплый голос Вестар. — Я тебе скажу, кто там скрывается, крошка. Зануда он.

Глава 42. Не буду отвлекать

Скрип двери, и я прячу книгу под одеяло. Хочу задуть свечи, но в спальню входит Ивар.

— Уходи, — говорю я. — Мы спим.

Кидает на меня беглый взгляд и молча шагает к колыбельным, в которых сладко посапывают наши сыновья. От него несет потом, будто ко мне в комнату ввалилось десять грязных дровосеков.

— Ты воняешь.

— Какие мы нежные, — едко шепчет он и заглядывает в колыбельки.

Замечаю в его запутанных волосах веточку и листочек, а рубашка его и штаны кое-где порваны.

— Когда я тебя забирал из леса, ты тоже не розами благоухала, — разворачивается ко мне.

Я аж открываю рот, возмущенная его наглостью и беспардонностью.

— Меня перед встречей с тобой в бане мыли, — цежу сквозь зубы.

— Каким-то мерзким мылом, которое отдавало торфом и грязью, — холодно улыбается. — Это сейчас ты цветочным мылом мылишься и в воду подливаешь эфирные масла, а тогда…

— Хватит.

— Ты сама начала.

— Но ты воняешь, Ивар! — зло шепчу я.

— Я и есть грязный мужик, — самодовольно хмыкает.

— Нашел чем гордиться. Мне после придется всю ночь комнату проветривать, чтобы во сне случайно не задохнуться."

"— А вот так благоухает твой нареченный, — его глаза вспыхивают голубыми огоньками. — Наслаждайся. Нравится?

— Нет. У меня аж глаза слезятся.

Отворачивается к колыбелькам и молча гипнотизирует спящих малышей. Я не знаю, как его прогнать, а он что-то не торопится соблюсти приличия.