— Да ты что? — вскидываю бровь.

За что Мать Луна меня так наказала, что связала с таким мерзавцем, у которого нет ни капли совести. За грехи в прошлой жизни? Что же я такого там натворила?

— Я не тоскую по Гризе, Илина.

— Хватит лгать. Ивар, будь хотя бы сейчас честным со мной и самим собой.

— В шкуре зверя я не могу лгать, — взгляда не отводит.

Ивар чуть ли не рыдал в мастерской Гризы. Такой голый, одинокий и уставший от жестокой жизни, в которой он бедный разнесчастный Альфа, и этому Альфе приходится рядом терпеть противную простушку. Все-таки можно и пнуть.

— Не заводись!

Вскакивает на лапы и отпрыгивает в сторону:

— Эта сука травила меня! — от рыка Ивара вибрируют стены, и воцаряется гнетущая тишина.

Он не хотел, чтобы я это услышала. И не потому, что он желал защитить Гризу. Он облажался: ни меня, ни себя не защитил. Он сделал ставку на человека, который оказался в своем эгоизме идиотом, и предал зверя, который недолюбливал милую чародейку.

И под его гневом таится страх, который он должен был испытать при первой встрече со мной. Страх потерять меня. Он бы стал той нитью, которая бы помогла распознать в своем окружении предателей и негодяев, ведь тогда он был на страже.

И Гриза лишь воспользовалась его эгоизмом и высокомерием в попытке достигнуть своих целей. Главный виновник — глупый и самонадеянный человек.

— Только зверь боролся за тебя, — шепот-рык Ивара стелется по полу опавшими листьями. — И не только за твою волчицу, но и за наивную девочку… И ему нравились твои песни, твой голос, твои разговоры и ромашки в шерсти, но Луна не привязывает зверя к человеку…

— Да мы с ним отлично ладили, — сердито хмурюсь, — а теперь что?

— Что? — недоуменно моргает и хвостом напряженно машет, почти только кончиком.

— Теперь ты это он, а он это ты! — топаю ногой."

"Нет теперь отдельно Ивара и отдельно волка, которого можно выгуливать в лесу, устраивать игры-побегушки и мять его мохнатые щеки с шепотом “а кто у нас тут хороший мальчик?”. Ивар разве позволит тискать его влажный нос, вычесывать и говорить, что из его шерсти получились бы отличные варежки.

У меня был большой, добрый и домашний волк с пушистым хвостом, мощными лапищами и острыми клыками. А еще со слюнявым языком, которым он облизывал мои руки и лицо.

Все изменилось. Ивар стал един. Его волчья голова занята мыслями человека, а сердце пронизано противоречиями.

— Думаю, что так и должно быть, — Ивар обнажает резцы в жутком подобии улыбки. — и я не против…

Замолкает, переступает с лапы на лапу и тихо урчит:

— Быть хорошим мальчиком.

Мои брови ползут к линии волос на лбу. И удивлена я сейчас морде Ивара. Волки умеют смущаться, быть обескураженными и напряженными в ожидании ответа.