Конечно, я бы в принципе не толкнул ее в брак с самодовольным индюком, после знакомства с которым она бы топнула ножкой.

— Или ты бы не топнула ножкой, а, как мама, что-нибудь перевернула? — шепотом спрашиваю я, и Соня улыбается. — Понял тебя.

И уведи тогда Юра Вику, то не было бы у меня сейчас Сони, которая тянет ручку между деревянных прутьев. Ничего бы этого не было, и меня переполняют противоречивые чувства к Пастуху. С одной стороны, я благодарен, что он вынудил Вику вступить со мной в брак и не повелся на ее истерики, а с другой… Я возмущен его жесткостью и непоколебимостью по отношению к близкому человеку, который кричал и ревел от отчаяния. Угрозы, шантаж, пренебрежение, а под всем этим привязанность и любовь.

И мы с Викой, презирая его, тоже скрываем какое-то извращенное уважение и привязанность к нему. Это не человек, а какое-то чудовище, которое оплело нас своими щупальцами, прижало к себе и проурчало: “семья”.

— Ты там заснул, что ли? — раздается шепот Вики из динамика радионяни.

— Нет.

— А почему замолчал?

— Думаю.

— Над тем, какой у Сони будет муж?

— Вроде того… — неопределенно отвечаю я.

— А не рановато ли ты о ее замужестве думаешь?

— Ну, это же рано или поздно произойдет? — неуверенно спрашиваю я.

— Соня, если ты не спишь, то дай папе по голове погремушкой, — Вика зевает и сонно бурчит, — кого сердце выберет, того и в мужья возьмем.

— Вот твое сердце выбрала меня, но ты бы за меня не пошла замуж, — накрываю Соню одеялком, а она его упрямо скидывает.

— Пошла бы, будь ты поумнее, Валер.

И мне нечего возразить. В памяти всплывает бледное лицо Вики и огромные глаза, когда Юра без лишних расшаркиваний перед племянницей представил меня, как ее будущего мужа. Что я тогда сделал? Усмехнулся и окинул пренебрежительным взглядом, оценивая по принципу “мордашка миленькая - жить можно”, а затем с гримасой “вот чокнутая” наблюдал за громкой истерикой.

Накрываю лицо ладонями и тяжело вздыхаю. Да я прямо-таки дамский угодник, которому хочется лопатой по харе въехать, чтобы мозги встали на место. И почему Юра решил, что у меня однажды все же произойдет просветление и осознание, что Вика — моя жена? За что-то же он зацепился своим паучьим чутьем. Когда она убежала, а Юра встал с усталым вздохом и оправил пиджак за лацканы в намерении образумить племянницу, я сказал:

— Как грациозно она снесла на своем пути кресло.

Юра тогда оглянулся, прищурился и хмыкнул. Вот та нить, за которую он ухватился. А я правда был удивлен, как такая хрупкая и миниатюрная девица за несколько секунд превратилась в фурию без тормозов и без стремления показать себя с лучшей стороны.