Мама всхлипывает, утыкается ему в грудь лицом, и я задаю ей тот же вопрос:

— Ты его любишь?

Мама молчит, и я придаю голосу холодной твердости:

— Ты его любишь?

— Люблю… — отвечает едва слышно, и лицо дяди будто разглаживается от ее признания, светлеет, а глаза вспыхивают огнем надежды.

И я вижу не вредного и противного мужика, который привык всеми помыкать, а человека, который, наконец, обрел то, чего так долго ждал. Любовь.

— Тогда никаких возражений, — пожимаю плечами, а Екатерина в сторонке всхлипывает в платок.

— Ма, ну ты чего, — Валерий делает к ней шаг, а она срывается с места к крыльцу.

— Я к твоему отцу, сына. Меня тоже надо срочно прокапать витаминками…

Соня зевает и клюет носиком, и я шепчу:

— Мы, наверное, домой, раз тут никто не умирает.

— А я могу устроить вам двоим такой же допрос? — дядя ехидно улыбается и вскидывает бровь.

— Нет, — шагаю к машине, пряча неловкость от его внимательного взгляда.

— А что так?

— Сами разберемся, — зло огрызается Валерий и следует за мной с пустой люлькой.

— Но для тебя фокус больницей не сработает, — дядя смеется в своей пренебрежительной манере.

— У меня другие фокусы.

— Не поделишься?

— Нет.

Валерий устанавливает люльку на заднее сидение, и я замечаю, что он смущен и зол выпадом дяди в нашу сторону.

— Только попробуй провернуть на мне тему с больницей, — с угрозой шепчу я. — Я за такое тебя капельницей с витаминками задушу.

Глава 52. Буду подслушивать"

"— Иди ложись, я ее на себя возьму, — говорит Валерий у детской комнаты и тянется к Соне, которая с упрямым покряхтыванием пытается залезть мне под декольте.

— Ее покормить надо.

Молчание, и Валерий не собирается уходить. Неловкость достигает пика, когда он шепчет:

— Я хочу поприсутствовать.

— Зачем?

— Мне… — он на секунду замолкает и нерешительно выдает, — любопытно? Или это тебя смутит.

— Я понимаю, что в кормлении ребенка нет ничего постыдного, но да, смутит, — медленно киваю я.

— Почему?

Я стесняюсь не голой груди. Я впущу Валерия в очень интимный круг, в который вхожи только я, Соня, мама и наша няня. Задумываюсь над тем, что я дура какая-то. Спать в одной кровати отказываюсь и не согласна делиться уютными моментами грудного кормления.

— Ладно, — поднимаю взгляд, — поприсутствуй.

Возможно, у отцов поздно включается отцовский инстинкт, как раз таки по причине того, что они дистанцированы от множества ситуаций с ребенком. Они их не вынашивают, не рожают и не кормят, и их взаимодействие нарастает, как только малыш становится старше.

Я опускаюсь в кресло у окна, оголяю плечо и грудь и прикладываю к ней голодную Соню. Валерий сидит на пуфике с круглыми глазами.

— А тебе не больно?

— Иногда прикусывает, — шепчу я, — но редко. Соня очень… как бы это сказать… деликатная?

— Она часто толкалась?

— Да.