Я ни черта не понял, — зло поскрипывает зубами, и на виске пульсирует венке гнева. — Дебилы какие-то, честное слово.

Нервничает и волнуется. Ему бы радоваться, ведь вряд ли дядя успел его выписать из завещания, но в нем нет ни тени торжества.

— Валер! — слышу голос Аркадия, моего свекра.

Оглядываемся. Отец Валеры размашисто шагает к нам, а за ним семенит испуганная и бледная Екатерина, моя свекровь.

— Помирает? — в глазах Аркадия тоже проскальзывает злость.

— Я не знаю, — Валерий пожимает плечами.

Соня и не думает просыпаться. Лишь сонно покряхтывает, и Екатерина кидает на нее ласковый взгляд. Вероятно, хочет потискать ее, но ситуация как бы не располагает к сюсюканью.

— А врачи что говорят? — Аркадий вглядывается в лицо Валерия.

— Да ничего они не говорят.

— Надо его отсюда тогда забрать, — возмущенно цокает Екатерина. — Что за непрофессионализм! Если не он сам коньки отбросит, то они его в могилу загонят!

— А это еще кто? — интересуется один из врачей с усами под носом.

— Семья, — рычит Валерий.

Всей толпой идем по коридору, и медсестра, что встречается нам на пути, вжимается в стену и провожает нас круглыми глазами. Я бы на ее месте тоже испугалась, потому что лица у нас мрачные, суровые и решительные. Сворачиваем к лестнице и в молчании поднимаемся на второй этаж.

— Нин, — обеспокоенно шепчет Екатерина. — Ты же его знаешь, он нас всех еще переживет.

— Вопрос, в каком виде, — невесело отзывается Валерий.

— Поставим мы его на ноги, — отвечает Аркадий и окликает врачей. — Эй, что с ним?

— Заключение будет после анализов, — пространно говорят они и ускоряют шаг.

— Это не ответ, черт вас дери!

Врачи переходят чуть ли не на трусцу.

— Если он тут богу душу отдаст, — Аркадий повышает голос, — я вас тут всех под суд подведу. Скольких вы тут загубили своей карательной медициной, а?

Через минуту нас запускают в одну из палат, где на больничной койке лежит дядя с закрытыми глазами и тяжело дышит. Правый рукав рубашки закатан, и в вену вставлен катетер капельницы.

— Юра… — мама бросается к нему, и я поджимаю губы, чтобы не расплакаться. Беру Соню на руки, и она сквозь сон сладенько причмокивает. Мне бы часть ее наивного спокойствия и уверенности.

Дядя приоткрывет глаза, оглядывает нас и смыкает веки:

— Пришли…

— Конечно, пришли, — мама сжимает его ладонь. — Юра…

— Нина, — хрипит, — наклонись…

— Да, милый?

Сердце щемит от ее “милый”, и я с трудом сдерживаю слезы.

— В кармашке рубашки, — шепчет дядя и тяжело вздыхает.

— Что там?

Дядя хмурится и сглатывает, будто ему больно говорить. Мама оглядывается. Глаза красные, губы дрожат, а щеки бледные.

— Нина, — сдавленно сипит дядя.