Пусть даже я ничего не обещала ему… Я слишком поздно расставила между нами все точки над «i». В этом моя безусловная вина…

Попытка выскочить из комнаты проваливается, Павел хватает меня сзади как котенка, за шкирку, бросает на постель.

– Я тебя не отпускал!

– Что ты себе позволяешь? Разве я перед тобой чем-то обязана?! – кричу в ответ. Перед глазами все размыто от слез, текущих по щекам. Никогда не думала, что кто-то посмеет вести себя со мной как с последней шлюхой. Но сейчас происходит именно это…

– Я никогда не была с тобой, чтобы ты смел такие сцены закатывать! – вырываются у меня жестокие слова.

И я тут же о них жалею, несмотря на то что Павел меня спровоцировал…

– Да что ты? – его лицо перекошено от ярости. – Я, как дурак, за тобой ухаживал. Думал, ты скромная, приличная. А ты, оказывается, по старым папикам? Я для тебя мелковат был?

– Нет! Ты все неправильно понял! Абсолютно неправильно! Просто… мы не подходим друг другу…

Моя попытка объясниться приводит Павла в еще большее бешенство.

– Да на твоем месте любая нормальная баба визжала бы от радости, получив внимание от меня. Дура провинциальная, кому ты нужна без денег и прописки? Моя мать тебя на работу устроила, сестра подкармливала.

Я – пылинки был готов сдувать… Но тебе все мало, да? Сука… Ты о чем думаешь, что отец с тобой серьезно? Он только использует баб, ясно? И выбрасывает…

Павел широкими шагами меряет комнату, его руки сжаты в кулаки и мне вдруг становится очень страшно. Ужас сковывает все тело. Я уверена, что в таком состоянии он может даже ударить…

Конечно же, своим отказом от отношений я затронула его больное место.

Поэтому лучше сейчас ему не возражать, эта вспышка гнева вызвана не чем иным, как его оскорбленным самолюбием.

Вряд ли он сам верит в то, что говорит.

Можно понять его боль и ярость. Он выговорится и остановится…

Но стоит мне все это проговорить про себя, в попытке оправдать оскорбленного парня, как Павел снова бросается ко мне. Хватает как куклу, я вырываюсь, делаю пару шагов к двери, но подворачиваю ногу и вскрикиваю от боли. Павел хватает меня, его руки очень больно стискивают талию. Он бросает меня обратно на постель.

– Что ты делаешь?! Оставь меня в покое, пожалуйста! – кричу, срывая голос.

Сейчас мне становится не просто страшно, я уже едва дышу от паники.

– Я тут подумал, раз папаша мой получил свое, так почему и мне не поживится. Пусть и остатками.

Мерзкие слова не сразу доходят до сознания. А когда понимаю, о чем он говорит, Павел нависает надо мной, пригвождая своим торсом к постели, вжимаясь в меня грубо и бесцеремонно.

– Что ты делаешь?! Ты ополоумел? Между мной и твоим отцом ничего не было! Немедленно слезь с меня!

– Ага и вообще ты девственница, – хмыкает мерзавец, противно ухмыляясь.