Я спряталась за одну из белоснежных колонн и прислонилась к ней спиной. Здесь меня не было видно, и я могла немного перевести дух. Этот танец, эти глаза так взволновали меня, никак не удавалось усмирить колотящееся сердце. «Недосягаемый незнакомец, великолепный герцог, гордость нации танцевал со мной. Со мной, обычной воспитанницей приюта для благородных девиц. Как жаль, что это маленькое приключение уже закончилось». Я блаженно уставилась в потолок, вспоминая каждую мелочь нашего вальса и предаваясь мечтам. Из открытого окна напротив приятно дул ветерок, охлаждая разгорячённую кожу. Не знаю, сколько я так простояла, пытаясь унять бурю эмоций. Наверное, не меньше получаса.

— Это насмешка надо мной, леди Аурелия? Разве можно так внезапно исчезать?

Я вздрогнула, услышав уже знакомый голос. Герцог Даклид подошёл к колонне, за которой я пряталась, и, продолжая смотреть в зал, небрежно прислонился к ней боком. Наверное, со стороны казалось, что он просто решил передохнуть, рассматривая танцующие пары.

— Вы меня искали, Ваша Светлость?"

"Замерев, боясь даже вздохнуть, я ждала его ответа. Но герцог не ответил, только медленно опустил руку и незаметно для окружающих коснулся моего мизинца своим. И как будто яркий солнечный свет проник в душу и озарил меня изнутри. Мы так и стояли — я за колонной, он рядом с ней — держась за мизинчики.

Глава 3

Настоящее время

Как я ни уговаривала взять себя в руки, я никак не могла успокоиться. Хорошо, что Милли была настолько любезна, что забросила домашние дела, отправила детей вместе с гувернанткой на прогулку и всё это время провела со мной. В любви мне не повезло, зато в дружбе ещё как. Пару раз заходил Стефан. Он, как почти все мужчины на свете, совершенно растерялся и не знал, что делать с плачущей женщиной. Я попросила Милли дать мне время побыть одной и прийти в себя, и она ушла. Я сидела в тишине, только иногда до меня доносилось невнятное шушуканье из кабинета Стефана.

Оставаться наедине со своей болью было невыносимо тяжело, но я ощущала, что мне это нужно. В уединении я разрешила себе чувства, разрешила себе оплакать собственную разбитую жизнь.

Я проревела несколько часов. Временами я успокаивалась, и мне казалось, что я уже вполне владею собой, но потом воспоминания о жестоких словах снова накатывали на меня и топили в удушливых слезах. После на меня навалилась апатия. Я без сил сидела на диване, почти не двигаясь и уставившись в одну точку. По стене медленно полз солнечный луч, пробивавшийся из окна. Он как своеобразные часы отмерял бег времени, и только когда лучик коснулся противоположной стены, я поняла, что уже наступил вечер — я просидела у Милли почти весь день.

«Я, наверное, ужасно выгляжу, — мелькнула непрошенная мысль.