Я кричу изо всех сил и кусаюсь, когда чужие руки раздевают меня и усаживают на кресло.

— Не ори, идиотка, — лысый морщится, приближаясь.

Я вижу в нём своего палача и захожусь в кашле, задыхаясь от новой волны истерики.

Зову мать, хоть и знаю, что она ничем не поможет. Она не придёт хотя бы потому, что сама привезла меня сюда. С её согласия меня рассматривают и осматривают.

Мне так больно и так жутко, когда палец в перчатке проникает между ягодиц, что я сжимаюсь и делаю ещё хуже.

— Расслабься. Расслабься, если не хочешь, чтобы я порвал тебя прямо здесь.

Мужик рычит, а стоящий за его спиной Рудольф мерзко ухмыляется.

— Бабок не хватит. Смотри давай, там клиент ждёт.

Мне кажется, мои крики ему доставляют удовольствие. Он не только смотрит, но ещё и, протянув руку, хлопает меня… там…

— Волос-то сколько. Может, её побрить?

— Сами пусть разбираются. В порядке она.

Лысый стаскивает перчатки и бросает их прямо на пол.

— В порядке, спасибо зарядке. Одевайся и за мной. Больше предупреждать не буду, Лиза.

С каждой минутой его настроение улучшается, а мои надежды на чудо умирают.

Никто не станет беспокоиться. Никто даже не узнает.

Захар… Захар тоже вряд ли станет искать странную девушку, которую всего раз поцеловал. У него таких сотни и тысячи, я же понимаю.

Мне девятнадцать… И я никому не нужна…

Когда-то неозвученной мечтой было найти отца. Сказать «папа» и почувствовать от него поддержку. Нашла…

Да он и не терялся.

— Шевелись, бл#дь!

Увидев, что я еле-еле справляюсь с брюками, Рудольф заносит руку для удара, но останавливается сам всего в нескольких миллиметрах. От его кожи воняет табаком и чем-то ещё. Я непроизвольно вдыхаю и вдруг сгибаюсь пополам.

Весь мой страх и слёзы выходят со спазмами желудка. Режет и крутит, а рот продолжает извергать желчь.

— Сука!

Удар всё-таки прилетает и приходится по затылку.

— Когда ты вернёшься, я лично тебя… во все отверстия… и живьем закопаю!

Каждая новая угроза перемежается моими стонами. Внутри не хватает воздуха, я судорожно хватаю его ртом.

— Продолжай. Мне нравится.

Этот голос!

Его я узнаю, даже если потеряю память.

— Валентин Григорьевич, дорогой. Ты должен ждать в другой комнате. Сейчас мы здесь закончим и девочка твоя.

— Да я устал ждать, Рудик. Дай, думаю, посмотрю, как там моя птичка. А ей нехорошо. Плохо следишь, Рудольф, за товаром. Суммы-то немаленькие.

— Ты сам её перекупил. Мог взять попроще.

— Эээ, нет, Рудик. Не мог. Эта сучка мне должна. Много должна, Рудольф. Очень много.

Тот самый преподаватель из института — скалится, упираясь руками в дверные откосы.

— Сессию не закрыла? Суров ты, Валентин Григорьевич. Ну да ладно, не наше дело. Ты обожди, сейчас Лизонька умоется и будет готова к встрече с тобой.

Герасименко уходит также неслышно, как появился.