И я буквально кожей чувствую, что на зрительниц моя речь не произвела никакого впечатления.

— На страшную сказку, — вклинивается Эрнан. — Когда у Ясмины появилась метка, она готовилась стать жрицей. Наверное, она расстроилась бы меньше, зная, что жрицы здесь что-то вроде обычной прислуги. Я и сам был не рад. У меня была жизнь, в которую девочка из монастыря совсем не вписывалась. Я не придумал ничего лучше, чем привести Ясмину в дом, где много лет жил с другой женщиной.

Его драконицы слушали внимательно. Видимо, их заинтересовало грязное белье нашей семьи.

— Я вел себя с ней просто отвратительно. Всячески показывал, что она для меня ничего не значит. Не настоящая жена, а так… навязанная обуза. Я изменил ей. А потом Ясмина сбежала.

— Ты не говоришь главного, — шиплю я. — Ничего, что ты собирался запереть меня на своем острове, чтобы я рожала тебе детей, пока ты с любовницей будешь радоваться жизни? Использовать меня как самку для производства наследников.

— Это даже звучит ужасно. Уверен, я сказал гораздо мягче.

— Но сути это не меняет.

— Видимо, потом моя жена долго молилась о заступничестве Богине, потому что она стерла метку и изменила Ясмине внешность. Мать и моя жена сговорились и водили меня за нос. Только когда не стало метки, я наконец заметил Ясмину. Мы много разговаривали, но нельзя сказать, что все наши беседы были приятными. Скорее наоборот. Но мне хотелось чаще видеть, слышать ее, узнавать о ней что-то новое. Я понял, что мне ее не хватает. Я прилетел к ней, чтобы остаться с ней навсегда.

— Вот именно. Он все же нашел способ, как заманить меня на свой пустынный остров. Да еще и выхаживать его пришлось. И после всего этого вы ждете, что я скажу, что люблю его?

— Ясмина, вряд ли они ждут. А я жду и буду ждать столько, сколько потребуется. Я понимаю, что то, что уже произошло не изменить, переписать нашу историю набело не получится. И ты, и я всегда будем помнить о том, что произошло. Это всегда будет с нами. Но теперь каждый день своей жизни я буду проживать так, чтобы ты чувствовала, что ты самое дорогое и ценное в моей жизни.

Все это время я искоса следила за Богиней. Если сначала она смотрела на нас так, будто раздумывала, не пора ли нам заклеить рты, то теперь она выглядела довольной.

— Бросай его, — долетает до меня возглас. Думаю: неужели импровизация Эрнана все испортила.

— Да! Бросай! Пусть он выберет себе кого-нибудь другого. Нас тут много.

— С чистого листа начнет! Перед нами же он не успел провиниться!

Меня злит такая наглость. Понимаю, что они мужиков тысячу лет не видели, но это не повод покушаться на чужое.

— Впервые вижу столько прекрасных женщин в одном месте, — улыбается Эрнан. — Настоящий цветник. Но у меня уже есть любимая женщина. И никакой другой мне не нужно.

Зря он это сказал.