Эрнан изображает вселенское страдание и сучит хвостом, пытаясь саботировать процесс лечения.

— И все-таки мне кажется, что ему больно.

Эйвери подходит к только что обработанным мною ранам и дует на них.

— Я никогда не делала этого, когда ты был маленьким. Хотела воспитать тебя настоящим мужчиной.

«Не хочешь последовать хорошему примеру? Я не откажусь, если ты будешь дуть на мои раны каждый раз, как помажешь их этой жгучей дрянью».

«Вот еще! Размечтался!»

— Я вообще вела себя неправильно, Эрнан, — слышу приглушенный голос Эйвери. — Никогда не говорила тебе, что люблю тебя.

Отмеряла ласку по аптечным весам. Была слишком строга к тебе. Я так виновата перед тобой. Жаль, уже ничего вернуть нельзя…

Я понимаю, что эти откровения не для моих ушей, поэтому осторожно ставлю горшочек с мазью на камни, и тихонько ухожу, оставляя мать и сына с тем, что касается только их двоих.

Эйвери возвращается к вечеру. Воодушевленная, счастливая. Будто помолодевшая на несколько лет. Она целый день провела с сыном, а потом искала у жителей какую-нибудь живность, которую можно скормить дракону.

— Зря вы это делаете, леди Эйвери, — не сдерживаюсь я.

 — Так он съест весь домашний скот. Вы хотите обречь жителей острова на голодную смерть. А ведь им и отправиться за продуктами некуда. В Сулейме вирены.

— Так и что мне теперь сына не кормить? Ему нужны силы обратиться.

— Есть захочет, обратится.

— Сначала ему нужно поправиться. Я не хочу его потерять.

— Но вы его и так теряете! Неужели не чувствуете, что он изменился? Это не полноценная личность, а лишь одна ипостась.

Эйвери поджимает губы.

— Не хочу с тобой ссориться, Диана, — она с нажимом произносит мое имя. — Нам лучше закрыть эту тему.

Я совершила много ошибок по отношению к сыну. И не хочу повторять их снова."

"— Но вы совершаете новую, — пытаюсь достучаться до нее, но Эйвери окидывает меня таким взглядом, что я понимаю, спорить и убеждать бесполезно.

Утром, собрав корзинку со снадобьями, иду на берег.

Дракон лежит у входа в пещеру. Вид у него уже не такой несчастный и болезненный. Можно сказать, довольный.

Неподалеку валяются кости и остатки коровьей шкуры. Картина совершенно не живописная. Морщусь. Скоро к отвратительному виду прибавится еще и запах.

— Что ты творишь?

«О, мучительница моя пришла! Что-то ты ранехонько.

Соскучилась уже?» — приветствует он меня, приподнимая голову с камней.

— Ты в курсе, что в Сулейме вирены? Сейчас ты пожрешь весь скот и что делать местным?

Но он реагирует совершенно на другую часть фразы.

«В Сулейме вирены? Откуда знаешь?»

— Мы столкнулись с ними. Но нам удалось сбежать. Майло, тот мальчик — сын прачки из рыбацкой деревни. Они обратили ее в камень. Из всей деревни выжил только он.

«Из-за этой сволочи я мог потерять тебя и мать.